Кабир Ким – Окно в Союз (страница 2)

— Так, спокойно. Паника — худший помощник электрика, — пробормотал я, скорее для себя, чем для соседа, который дышал мне в затылок. — Сначала проверим ввод. Электрика, Михалыч, это у нас что? Правильно! Электрика это наука о контактах!

Осторожно коснувшись щупом клеммы на входе в счетчик, я увидел, что огонек на отвертке не загорелся. Фазы не было. Это означало, что проблема не в доме, а снаружи. Электричество до щитка попросту не доходило. Это одновременно и упрощало, и усложняло задачу.

— Михалыч, дело не в твоих автоматах. Напряжение на дом не поступает. Идем на улицу, будем смотреть линию.

— Ой, как же так? — запричитал сосед. — Неужели провод оборвало?

— Если бы оборвало, он бы лежал на земле и красиво искрил. И ты рядом с ним тоже… искрил бы. Скорее всего, где-то на вводе в дом контакт отошел или провод перебило веткой. Вчера ветрюга была?

Сосед кивнул. — Была вечером, Костя. Да вроде не сильно задувало, — ответил он.

— Сильно, несильно… Сейчас посмотрим, — успокоил его я.

Мы вышли обратно на улицу. Я задрал голову, изучая провода, тянувшиеся от столба к стене его дома. Старый, еще алюминиевый провод, покрытый потрескавшейся от времени изоляцией, провисал под собственной тяжестью. И вот оно. Прямо у «гусака» — изогнутой трубы, через которую провода заходили под крышу — я заметил то, что искал. Большая ветка старой яблони, очевидно, отломившаяся во время грозы, застряла между проводами, и один из них был неестественно натянут.

Вот она, причина, скорее всего.

— Нашел, похоже — констатировал я факт. — Вон, смотри. Ветка твой провод повредила. Нужно лезть, убирать ее и смотреть, что с контактом. Может, просто скруточку сделаем, а может, и кусок провода менять придется. Есть у меня в закромах провод, не переживай.

Михалыч посмотрел наверх, прищурившись от солнца, и его лицо вытянулось.

— Ох, высоко-то как… А у меня голова кружится от высоты. Я даже на табуретку встать боюсь.

— Никто и не просит тебя лезть, — я усмехнулся. — Для этого есть специально обученные люди. То есть я. У тебя стремянка есть нормальная? Только не та хлипкая дюралевая, что в прошлом году под тобой сложилась. Да и лучше токонепроводящую, диэлектрическую. Деревянную там. Есть же?

— Есть! Есть деревянная, от тестя осталась! Крепкая, надежная! Сейчас принесу! — обрадовался Михалыч и скрылся в сарае.

Через минуту он с трудом вытащил из пристройки на свет божий массивную, сколоченную из толстых досок стремянку. Она действительно выглядела надежной, хоть и весила, наверное, как половина меня. Мы подтащили ее к стене дома и установили прямо под местом аварии. Я подергал ее, проверяя устойчивость. Вроде стоит крепко. Земля после вчерашнего дождя была влажной, но не раскисшей.

— Ну что, Михалыч, смотри, не трогай щиток электрический. Во избежание, — сказал я, доставая из сумки пассатижи и изоленту. — Работают люди! А я пока полезу, посмотрю на это безобразие поближе.

Я перекинул ремень сумки через плечо, чтобы не мешала, и начал подъем. Деревянные ступени под моими старыми рабочими ботинками скрипели протяжно, будто жалуясь на жизнь. Каждый шаг отдавался легкой ноющей болью в правом колене — старый «привет» от неудачного приземления с парашютом, который с годами становился все назойливее. Но я упрямо лез вверх, цепляясь за шершавое, рассохшееся дерево. С земли доносился тревожный бубнеж Михалыча.

— Костя, ты там поаккуратнее! Она не шатается, стремянка-то?

— Не каркай, историк, — бросил я через плечо, не останавливаясь. — Стоит как Брестская крепость. Лучше отойди подальше, а то еще инструмент на твою седую голову уроню.

Он послушно отскочил на пару шагов, но продолжал задирать голову, не сводя с меня испуганных глаз. Добравшись до верха, я уперся коленом в стену дома для большей устойчивости и оценил масштаб трагедии. Все было ровно так, как я и предположил снизу. Толстенная ветка, отломанная ветром, вклинилась между двумя проводами СИПа, идущими от столба. Один провод, фазный, был натянут до предела, и в месте контакта с острым сучком изоляция была содрана, оголив алюминиевую жилу. Контакт с гусаком, судя по всему, тоже отошел от такого натяжения.

Делов-то на десять минут.

— Ну что там, Костя? Всё очень плохо? — донеслось снизу.

— Жить будешь, — заверил я его. — И мясо твое тоже. Сейчас ветку спихну, потом надо будет на столбе автомат отрубить, чтобы спокойно тут все зачистить и соединить.

Первым делом нужно было избавиться от виновницы торжества. Я потянулся, ухватил ветку и с силой дернул на себя. Она поддалась не сразу, зацепившись за что-то, но после второго рывка с треском выскочила из проводов и с глухим стуком рухнула на мягкую землю у ног Михалыча. Тот аж подпрыгнул.

— Осторожнее! — пискнул он.

Я только хмыкнул и полез в сумку за пассатижами. И вот тут все и пошло наперекосяк. Земля под одной из ножек стремянки, размякшая от ночного дождя, чуть просела. Всего на пару сантиметров, но этого хватило. Стремянка качнулась. Я потерял равновесие, инстинктивно взмахнув свободной рукой, чтобы ухватиться за что-нибудь. И ухватился.

За тот самый оголенный провод.

Мир взорвался. Не было боли, не было даже мысли. Была только ослепительная белая вспышка перед глазами и чудовищный, всепоглощающий спазм, который прошил тело от кончиков пальцев до пяток. Время растянулось в бесконечную липкую секунду. Я почувствовал, как мышцы свело в один каменный узел, как меня с силой отбрасывает назад, отрывая от стремянки. Я видел небо, провода, крышу дома Михалыча — все это кувыркалось в каком-то безумном калейдоскопе. Последней мыслью было что-то до обидного простое и глупое: «Вот и отработался». А потом — темнота.

Возвращение было медленным и неприятным. Сначала пришел звук — чей-то отчаянный, срывающийся на визг голос. Потом — запах. Запах мокрой земли, озона и чего-то металлического во рту. Я разлепил веки. Надо мной было голубое небо, а сбоку, прямо перед глазами, тряслось белое, как полотно, лицо Михалыча с выпученными глазами.

— Костя! Костенька! Ты что, всё? Ой, мамочки! Убило! — причитал он, тряся меня за плечо.

— Нас так просто не возьмешь, — прохрипел я. Голос был чужим, слабым. Каждое слово давалось с трудом. — Дай… встать.

Всем телом я чувствовал тупую, разлитую боль, как после хорошей драки. Особенно гудела спина и затылок. Но кости вроде были целы. Я попытался сесть, опираясь на локти. Мир качнулся, но удержался на месте.

— Не вставай! Лежи! Я сейчас «Скорую» вызову! — Михалыч заметался рядом, доставая из кармана мобильник. Наверное, это было самое логичное, что можно было сделать в такой ситуации, но одна мысль о врачах, больницах и нудных расспросах вызвала у меня приступ тошноты. И было стыдно. Акела промахнулся.

— Отставить «Скорую», — приказал я, собравшись с силами. — Живой я, живой. Просто встряхнуло немного. Бывало и похуже.

Это была чистая бравада. Хуже, конечно, бывало. В Афгане однажды так досталось, что в госпиталь попал надолго. Но тогда мне было двадцать, а не шестьдесят. Сейчас каждый такой «встрях» мог стать последним. Я с трудом поднялся на ноги, игнорируя протестующие вопли соседа. Голова кружилась, в ушах стоял тонкий звон, но я стоял. Это было главным.

— Да ты посмотри на себя! Бледный весь! — не унимался Михалыч. — Костя, не дури, давай врачей. Я все оплачу! Я виноват, это из-за меня!

— Виноват тут Ньютон со своим законом тяготения, — я попытался усмехнуться, но получилась какая-то кривая гримаса. — И моя собственная глупость. Проводку тебе потом доделаю, когда мир перестанет в глазах двоиться.

Я пошатнулся, и Михалыч тут же подхватил меня под руку. Его поддержка была скорее моральной, чем физической, но я был благодарен и за это. Опираясь на него, я сделал несколько шагов в сторону своего участка. Каждый шаг был маленькой победой над ватными ногами и головокружением.

— Да бог с ней, с проводкой! Тебя надо в больницу! Может, детей твоих вызвать? Заберут, присмотрят. Давай номера, позвоню им!

— Не надо никого, — отрезал я резче, чем хотел. — Дети заняты, у них своя жизнь. А в больницах я уже належался на всю жизнь вперёд. Ты лучше иди чайник ставь, и валерьянки себе накапай. А я к себе пойду. Отлежаться надо.

Я высвободил руку и, стараясь идти как можно ровнее, побрел к своей калитке. Спиной я чувствовал его растерянный и виноватый взгляд. Было немного совестно за свою резкость, но сейчас мне хотелось только одного — остаться в одиночестве. Добраться до своей кровати и провалиться в небытие, чтобы дать организму прийти в себя после такого шока. Мысли в голове путались. Электрический разряд словно всколыхнул всю застоявшуюся тину на дне памяти.

Кое-как добравшись до своего крыльца, я тяжело опустился на ступеньку. Сердце колотилось где-то в горле, руки мелко дрожали. «Старый дурак», — выругался я про себя. «Полез, не обесточив. Техника безопасности, написанная кровью… твоей же чуть и не дописалась. Тут был мастер-электрик. Он больше не будет». Я посидел так минут пять, глядя в одну точку, пока дыхание не выровнялось, а дрожь в руках не унялась. Потом поднялся и вошел в дом. Первым делом — к умывальнику. Плеснул в лицо ледяной водой. Стало немного легче. Захотелось пить.

Я прошел на кухню, машинально протягивая руку к наполовину полной полторашке воды, стоявшей на столе. И замер.