Кабир Ким – Окно в Союз (страница 26)

Зихарев вздохнул, поправил фуражку, которая за годы службы стала, кажется, частью его черепа, и шагнул в темноту подъезда. На этот раз ничем вкусным и дразнящим здесь не пахло. Он достал блокнот, сверился с записями. Вчера он пропустил пять квартир: не открыли, видимо, хозяев не было дома.

Лифт, натужно скрипнув, вознёс его на третий этаж. «Ноги не казенные», — подумал участковый. Зихарев подошёл к двери, обитой дерматином с декоративными гвоздиками, шляпки которых были соединены тонкой проволокой в геометрический узор. Квартира двенадцать. Звонок был старый, черный, похожий на кнопку запуска какой-нибудь ракеты.

За дверью послышались быстрые шаги, лязгнул замок, и на пороге появился парень лет шестнадцати-семнадцати. Высокий, вихрастый, в домашней клетчатой рубашке с закатанными рукавами. В руках он держал большой металлический пинцет, из квартиры сквозняком потянуло знакомым вкусным запахом разогретой канифоли.

— Участковый инспектор Зихарев, — представился Степан Ильич, козырнув. — Проверка паспортного режима. Взрослые дома?

Парень шмыгнул носом и переложил пинцет в другую руку.

— Мать на смене, отец в командировке. Что-то случилось?

— Ничего не случилось, плановый обход участка, — успокоил его Зихарев, цепким взглядом окидывая прихожую. На вешалке висела штормовка, в углу стояли лыжи. Обычная семья. — Смирновы, верно?

— Верно. Я Смирнов. Виктор, — ответил парень.

— Смирнов Виктор, — повторил участковый, делая пометку в блокноте. — Учишься, работаешь?

— Учусь. В техникуме.

Зихарев кивнул. Хороший парень, сразу видно. Не шляется по подворотням, делом занят. Вон, пинцет в руках, канифоль — значит, паяет что-то, а не бутылки пивные открывает. С таким можно и поговорить по-человечески.

— Скажи-ка, Виктор, — участковый понизил голос, переходя на доверительный тон. — Ты же тут во дворе часто бываешь? С друзьями гуляешь?

— Ну, бывает, — насторожился Виктор. — А что?

— Ищем человека. Мужчина пожилой. Седой. Прихрамывает на правую ногу. Не видал такого? Может, крутился у подъезда, на лавочке сидел?

Виктор нахмурился, глядя куда-то поверх плеча милиционера. Видно было, что он перебирает в памяти события последних дней. Зихарев терпеливо ждал. Опыт подсказывал: не дави, дай человеку вспомнить. Память — она как рыбалка, дернешь раньше времени — сорвется.

— Хромой, говорите… — медленно произнес парень. — И шрам тонкий на левой щеке? — И он провел пальцем по своей, показал, какой он, это шрам.

— Точно, — подался вперед Зихарев. — Есть такой?

— Видел я его, — уверенно кивнул Виктор. — Несколько раз видел. Крутился тут одно время.

У Степана Ильича внутри словно пружина распрямилась. Есть! Наконец-то. Не зря ноги бил.

— Так-так, давай подробнее, Витя. Где видел, когда? Что он делал?

— Да ничего особенного не делал, — пожал плечами парень. — Сидел на скамейке у песочницы. Иногда у соседнего подъезда. Смотрел на нас. Мы с Андрюхой и Ленкой стояли, болтали, а он сидит и смотрит. Курит. Я еще подумал: чего ему надо? Может, знакомый чей? Но одет не по-нашему как-то. Куртка у него… интересная, фасон не видел такой раньше.

— Когда это было последний раз?

— Да дня три-четыре назад, наверное. Перед выходными. Он еще потом встал и пошел за нами, когда мы к остановке двинули. Но отстал где-то, или свернул. Может, не за нами шел, а по своим делам, так совпало просто.

— А в подъезды заходил? В квартиру, может, чью?

— Вроде заходил. В наш точно заходил. В соседний вроде тоже. А вот чтобы в квартиру какую заходил, или на этаже другом — не видел. И вот еще — я как-то мусор выносил, а он у почтовых ящиков стоял. Я поздоровался — ну, мало ли, вдруг сосед новый или гость. А он посмотрел пристально, кивнул и отвернулся. Лицо у него… знаете, такое… Не знаю, как описать. Вроде и знакомое что-то, а не могу понять, на кого похож.

Зихарев захлопнул блокнот. Очень хорошо. Удача. Можно не обходить остальные квартиры.

— Спасибо, Виктор, — участковый крепко пожал парню руку, не обращая внимания на масляные пятна. — Очень помог. Ты пока никуда не уходи, ладно? Может, еще вопросы будут. Может, еще с одним товарищем подойду. Ты уходить не собираешься пока?

— Да я дома, приемник чиню, — растерянно ответил Смирнов. — А что, он вор какой-то? Преступник? Выслеживает, кого бы обокрасть?

— Есть и такое подозрение, — уклончиво ответил Зихарев и быстро зашагал вниз по лестнице. Лифт ждать не стал — адреналин гнал вперед лучше любого мотора.

Выскочив на улицу, он первым делом направился к телефонной будке на углу. Двухкопеечная монета со звоном провалилась в щель автомата. Зихарев набрал номер, который ему дали «для оперативной связи», и, дождавшись, когда на том конце линии ответит знакомый голос, сказал:

— Николай Сергеевич? Это Зихарев беспокоит. Есть контакт. Нашли свидетеля. Думаю, опознает по фото на сто процентов.

***

Черная «Волга» въехала во двор через сорок минут. Она двигалась мягко, почти бесшумно, словно хищная рыба в мутной воде. Морозов вышел из машины, не хлопая дверью. Он был одет в гражданское — серый плащ, неприметная кепка, но выправку под гражданским тряпьем не спрячешь. Зихарев, переминавшийся с ноги на ногу у подъезда, вытянулся в струнку, но Морозов жестом показал: «без церемоний».

— Где? — коротко спросил капитан.

— Квартира двенадцать, третий этаж. Паренек, учащийся техникума. Виктор Смирнов. Говорит, видел вашего клиента неоднократно.

— Ну, пойдем, — кивнул Морозов.

Поднимались молча, по лестнице Морозов на ходу оценивал обстановку: типовая планировка, слышимость на лестнице отличная.

Увидев участкового с незнакомым мужчиной, Виктор слегка напрягся.

— Здравствуй, Виктор, — мягко, но весомо произнес Морозов, проходя в прихожую. — Я из уголовного розыска. Ваш участковый сказал, что у тебя глаз-алмаз и память отличная.

— Да какой там алмаз, — смутился парень. — Просто видел мужика.

— Это важно, Виктор. Любая мелочь важна, — Морозов достал из внутреннего кармана плаща фотографию. Это был увеличенный кадр оперативной съемки. Качество зернистое, телеобъектива в отделе не было, и увеличение не пошло на пользу качеству снимка, но лицо было видно вполне отчетливо. — Взгляни внимательно. Это он?

Виктор взял снимок, поднес его к свету лампы. В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем ходиков на кухне. Морозов следил за лицом подростка, ловя малейшие изменения мимики. Ему не нужно было словесное подтверждение, он читал ответ по глазам.

— Он, — наконец выдохнул Виктор, возвращая фото. — Точно он. Вот он, этот шрам… И куртка, вроде, похожая.

— А ты не видел, разговаривал он с кем-нибудь? Может, передавал что-то? Или забирал?

— Нет, при мне ни с кем. Только смотрел. И один раз у почтовых ящиков стоял, но в руках ничего не было.

— Хорошо, Виктор. Ты молодец, — Морозов впервые за все время позволил себе скупую улыбку. — Настоящий советский человек. Только вот что… Про наш разговор никому. Ни друзьям, ни родителям. Это в интересах следствия. Понял?

— Понял, — серьезно кивнул парень. — Могила.

— Ну, могила не могила, а язык за зубами держи. Если увидишь его снова — не подходи, не окликай. Телефон есть у вас? — Виктор кивнул. — Позвони мне по этому телефону, спроси Николая Сергеевича. Договорились?

— Договорились, — еще раз кивнул Виктор.

Выйдя из подъезда, Морозов закурил. Руки слегка подрагивали — сказывалось напряжение последних дней. Теперь у них была привязка к месту. «Турист» не просто проходил мимо, он, возможно, «пас» этот двор или даже подъезд. Зачем? Кого он здесь выслеживает? По данным учета никто из опекаемых КГБ не проживал ни в этом подъезде, ни даже в этом доме. Впрочем, в соседних домах тоже никто из «интересных» людей не проживал.

— Степан Ильич, — обратился он к участковому, выпуская струю дыма в сырой воздух. — Спасибо тебе огромное. Дальше мы сами.

Зихарев, явно обрадованный тем, что с него сняли ответственность, козырнул и поспешил удалиться.

Вскоре в жизни капитана Морозова началась рутина, которую в кино обычно показывают под быструю музыку за тридцать секунд. В реальности же это были дни, похожие друг на друга, как близнецы. Фургон с надписью «Аварийная Горгаз» встал так, чтобы просматривать вход в подъезд и детскую площадку. Оперативники сменяли друг друга.

Первый день прошел в напряженном ожидании. Каждое движение во дворе вызывало всплеск активности в фургоне. Бабушка вышла с собачкой — фиксация. Почтальон принес газеты — проверка документов (дистанционно, по внешнему виду). Школьники вернулись с занятий — внимание на лица.

Но объект не появлялся.

Второй день принес дождь и уныние. Стекла фургона запотевали, внутри пахло несвежими бутербродами и дешевым табаком. Морозов лично проводил в засаде по шесть часов, изучая двор, запоминая каждого жителя, каждую кошку. Он пытался понять логику «Туриста». Если он так привязан к этому месту, почему исчез?

— Может, спугнули? — предположил Барсуков на исходе третьих суток, когда они жевали холодные пирожки.

— Исключено, — отрезал Морозов. — Зихарев работал чисто, парень не болтун. Мы тоже не светились. Что-то случилось. Либо он залег на дно, либо…

Либо он уже сделал то, что хотел, и ушел. Эта мысль не давала капитану покоя. Но интуиция твердила: нет, здесь не закончено. Этот взгляд, о котором говорил Виктор… «Словно жалел». Человек с таким взглядом вернется.