Кабир Ким – Окно в Союз (страница 24)

Тишина затягивалась.

Морозов резко развернулся, и лейтенанты синхронно выпрямили спины. Капитан прошел к своему столу, на котором в идеальном, почти хирургическом порядке были разложены три стопки черно-белых фотографий. Он постучал пальцем по первой стопке, словно проверял ее на прочность.

— Итак, орлы, — голос Морозова звучал сухо, без лишних эмоций. — Нужно установить трех человек.

Он взял первую фотографию и небрежно бросил её через стол в сторону лейтенанта Сухонина. Снимок скользнул по полированной поверхности и замер у самого края.

— Твой клиент — «Газетчик». Мужик похож на шпиона из плохих детективов. Наблюдает поверх газеты. Проверь всех жильцов в радиусе видимости его скамейки. Может, ревнивый муж следит за неверной супругой? Или, наоборот, любовник ждет сигнала, когда рогатый супруг свалит на смену? Может это просто городской сумасшедший или неудачливый Ромео. А может, и нет.

— Понял! — бодро откликнулся Сухонин, с интересом разглядывая фотографию.

Морозов перевел взгляд на второго оперативника. Ему капитан протянул снимок «Звонаря» — пожилого мужчины у телефонной будке.

— Барсуков, тебе достается «Звонарь». Этот фрукт интереснее. Крутится у телефонной будки, но не звонит. Может, тайник? Или проверяет, не следит ли кто? Твоя задача — установить наблюдение. Если он что-то оставит в будке или заберет — ни в коем случае не спугни. Проводи его до дома. Установи, где живет.

— Будет сделано, товарищ капитан! — кивнул Барсуков.

— А этого, — Морозов взял в руки последнюю фотографию мужчины, которого они условно окрестили «Туристом». — Этого я отработаю сам.

Капитан снова всмотрелся в лицо на снимке. Обычное лицо, такое встретишь в троллейбусе и через минуту забудешь. Но именно эта обыденность и настораживала. Профессионал всегда стремится быть незаметным, серым, никаким. Этот «Турист» исчезал из поля зрения с пугающей легкостью. Оперативники клялись, что он заходил в подъезд — и всё. Сквозь землю проваливался. К чердаку не поднимался, подвал опечатан. Значит, квартира. Какая-то конкретная квартира в обычном панельном доме.

— Все свободны, — скомандовал Морозов. — Работаем.

Когда дверь за подчиненными закрылась, Николай Сергеевич закурил, глубоко затягиваясь. Дым наполнил легкие привычной горечью. Еленин прав, тут что-то нечисто. Либо это проверка из Центра, и тогда любой прокол будет стоить погон, либо они действительно нащупали что-то интересное. Морозов затушил бычок в пепельнице, братской могиле таких же окурков, и снял трубку телефона. Пора навестить «землю».

Через полчаса служебная «Волга» высадила его в одном из спальных микрорайонов. Здесь, среди типовых девятиэтажек, жизнь текла своим чередом: бабушки оккупировали лавочки, детвора носилась по площадке, мужики стучали в домино. Морозов прошел мимо песочницы, чувствуя на себе цепкие взгляды местных пенсионерок — главной разведывательной сети Советского Союза. У третьего подъезда его уже ждал участковый инспектор, старший лейтенант Зихарев.

Зихарев выглядел уставшим и слегка помятым, как будто спал в форме.

— Здравия желаю, — кивнул участковый, стараясь выглядеть браво, но в глазах читалась тоска: опять эти комитетчики, опять лишняя головная боль, а у него и так на участке два дебошира и кража белья с балкона.

— Привет, Степан Ильич, — Морозов пожал протянутую руку. Ладонь у участкового была шершавой и теплой. — Есть дело по твоему профилю.

Участковый тяжело вздохнул, доставая из кармана носовой платок и промокая лоб под фуражкой.

— Слушаю, Николай Сергеевич. Что на этот раз?

— Ищем человека, — Морозов кивнул на подъезд, в чреве которого неделю назад бесследно сгинул «Турист». — В этом подъезде у нас человек пропал. Зашел — и не вышел. Сквозного прохода нет. Значит, он в одной из квартир. Либо живет там, либо гостит.

— Так у меня все жильцы на учете, — обиженно протянул Зихарев. — Я свой контингент знаю. Алкаши из тридцать восьмой, интеллигенты из сорок второй, да бабка скандальная с первого этажа. Сигналов о чужаке не было. Во всяком случае, о ком-то приметном.

Морозов усмехнулся. Участковые всегда уверены, что знают всё на своей территории.

— Вот и проверим, Степан Ильич. Организуй, пожалуйста, поквартирный обход. Предлог — проверка паспортного режима. Взгляни на портрет, — он протянул фотографию участковому. — Основные приметы: мужчина лет шестидесяти, среднего роста, не лысый, седой, прихрамывает на правую ногу. Лицо со шрамом. Одежда добротная, но не новая. Может быть с синей инструментальной сумкой на плече.

— Понял, — изучил фотографию незнакомца Зихарев. — Хромой, седой, шрам. А если найду?

— Самодеятельности не проявлять. Задерживать не пытайся. Просто фиксируй: квартира такая-то, кто открыл, кто прописан, кто фактически проживает. И сразу мне на телефон. Понял?

— Так точно. Сейчас и начну, чего тянуть, — вздохнул участковый, возвращая фотографию капитану.

Морозов остался во дворе, наблюдая, как широкая спина участкового исчезает в темном проеме подъезда. Дверь за ним хлопнула, и капитан достал очередную сигарету, но прикуривать пока не стал. Он чувствовал азарт охотника. Хотелось верить, что ребята не ошиблись, что старик остался в подъезде, и он, Морозов, его найдет.

Тем временем старший лейтенант Зихарев начал свою работу. В подъезде вкусно пахло жареной картошкой с лучком, и участковый вздохнул — обед явно откладывался до ужина.

Зихарев подошел к первой двери на площадке второго этажа и нажал кнопку звонка.

За дверью послышалось шарканье, потом щелкнул замок, и на пороге возникла старушка в цветастом халате, с бигуди на голове, похожими на антенны связи с космосом. Она посмотрела на милиционера поверх очков с толстыми линзами.

— Чего надо, милок? — спросила она скрипучим голосом.

— Участковый, гражданочка. Проверяем соблюдение правил прописки, — заученно отбарабанил Степан Ильич, стараясь заглянуть через плечо старушки вглубь квартиры. — Посторонние проживают?

— Какие еще посторонние? — возмутилась бабка. — У меня только кот Васька проживает, да и тот без прописки, потому что паспорт в паспортном столе не выдали! А ты, ирод, лучше бы хулиганов в третьем подъезде ловил, чем честных пенсионерок пугать!

Васькой в квартире действительно пахло.

— Проверим и хулиганов, — примирительно буркнул Зихарев. — А мужчину хромого не видели? Седой такой, приличный с виду.

Старушка прищурилась, и Зихарев понял, что сейчас начнется долгий рассказ. В таких делах главное — терпение.

— Хромого? — переспросила она. — Был тут один… На прошлой неделе. Я как раз мусор выносила. Идет, значит, прихрамывает. Я думала, это электрик или сантехник из ЖЭКа. С сумкой такой, как для инструмента, в спецовке. Лифт не ждал, пошел по лестнице.

— А к кому он зашел? — насторожился участковый, чувствуя, что, возможно, сразу попал в точку. Прихрамывающий старик не поехал на лифте, а пошел пешком. Опыт подсказывал Зихареву, что старик не поднялся выше второго этажа. Максимум, до третьего.

— Да откуда я знаю! Пошел себе и пошел. Может, розетку кому чинил, или лампы в подъезде проверял. На моего мужа покойного чем-то похож, а Коля у меня монтером работал.

Зихарев попрощался с бдительной старухой и двинулся к следующей двери, за которой кто-то громко слушал Высоцкого.

Но на втором этаже никого постороннего не было. На третьем тоже, к сожалению участкового, которого невероятный запах жареной картошки встретил в одной из квартир третьего этажа. Зихарев методично обходил этаж за этажом, выслушивая жалобы на текущие краны, шумных соседей и лай собаки в квартире сверху по ночам. Люди реагировали по-разному: кто-то удивлялся, кто-то с любопытством разглядывал его, а кто-то равнодушно совал паспорт. Но следов чужака больше не попадалось. Никто не видел незнакомого старика. С каждым этажом ноги участкового гудели всё сильнее, а уверенность в успехе таяла.

На восьмом этаже ему открыл дверь лысеющий мужчина в майке-алкоголичке, от которого разило перегаром так, что можно было закусывать воздухом.

— Участковый, — устало представился Зихарев. — Кто в квартире находится?

— Я нахожусь! — гордо заявил мужик, пытаясь сфокусировать взгляд на погонах. — И моя законная супруга… где-то там. А вы с какой целью интересуетесь? Мы, между прочим, трудовой народ!

— Хромого видели? — перебил его поток сознания участковый.

— Кого? Хромого? — мужик задумался, морща лоб. — Серега Хромой? Так он в тюрьме сидит. Или вы про Кольку, которому на заводе ногу отдавило? Так он не здесь живет, он в общежитии…

Зихарев махнул рукой и пошел дальше. Безнадега. Но служба есть служба. Оставалось еще два этажа.

На улице уже начинало темнеть, когда Зихарев, злой и голодный, добрался до последней квартиры. Никаких следов. Никаких зацепок. Только исписанный блокнот с жалобами жильцов, которые теперь придется разгребать ему же. Он распахнул окно на лестнице, закурил и посмотрел вниз, во двор, где уже зажглись фонари.

Нужно позвонить комитетчику, тот ждал результата. А результата не было. Человек просто растворился в бетоне этой панельной коробки. Зихарев сплюнул вниз и поправил фуражку. Значит, плохо искал. На завтра осталось проверить несколько квартир, жильцов в которых он не застал сегодня.

***

Сознание возвращалось рывками, словно кто-то неопытный пытался запустить мощный двигатель на просаженной линии. Сначала появился звук — назойливый, пищащий, будто в ухе застрял комар-мутант размером с воробья. Затем пришла боль. Она не просто болела, она хозяйничала в моей голове, как пьяный электрик в щитовой: дергала за оголенные нервы, устраивала короткие замыкания в затылке и разливалась тяжелым, свинцовым гулом по всему черепу. Казалось, что черепная коробка стала тесной, и мозг отчаянно пытался найти выход наружу через уши.