Кабир Ким – Окно в Союз (страница 19)

Три минуты. Пошел отсчет.

Портал открылся в стеклянной секции двери. Я шагнул к светящемуся окну, протиснулся между прутьями решетки и провалился в слепящий свет. Миг дезориентации, словно тебя протащили сквозь вату, и вот я уже стою на коврике у входной двери своего подъезда в 2025 году. Каждый раз немного по другому ощущался перенос, как мне показалось. Все так, и все немного иначе. Снаружи, на улице, проплыл электробус, внутри подъезда пахло озоном. Никакого запаха щей и табачного дыма. Другой мир.

Я поднялся на свой этаж, привычно вставляя ключ в замок. Дверь открылась с легким щелчком. Моя квартира. Моя база. Блок «Явы» во внутреннем кармане пиджака приятно оттягивал ткань, якорь из того, другого времени. Я бросил ключи на тумбочку в прихожей, даже не сняв пиджак, и прошел в комнату. Прямиком к столу, где дремал мой старенький ноутбук. Вот только он был другим. Стареньким, но другим. Незнакомый лейбл с металлизированной эмблемой белого медвежонка, сидящего на льдине. «Умка».

— Ну, посмотрим, что ты натворил на этот раз, старый дурак, — пробормотал я, поднимая крышку.

Экран ожил, вентилятор внутри корпуса недовольно загудел, запустившись с момента старта системы. Система загружалась целую вечность. Или мне так казалось. Я барабанил пальцами по столу, не в силах усидеть на месте. Вскочил, прошелся по комнате. Вернулся. Наконец, на экране появилась незнакомая заставка — поляна в горах, заполненная искрящейся от мокрых капелек травой. «РОСА». Российская операционная система. Да неужели сподобились?! Я нашел иконку браузера, кликнул. «Спутник» развернулся на весь экран, предлагая новости о запуске очередного роя спутников связи и небольшом падении цен на отечественные электромобили. Ну что же — будем искать, как говорил герой Никулина в старом фильме.

Руки слегка дрожали. Я заставил себя успокоиться. Что я ищу? Следы своего вмешательства. Я вбил в поисковую строку: «история создания гетероструктурных фотопреобразователей в СССР». Нажал «Enter». Система задумалась на секунду и вывалила на меня тонну ссылок. Я начал жадно вчитываться в заголовки. Академик Алферов, Нобелевская премия, 2000 год… Все как и было. Никаких упоминаний о прорыве в начале восьмидесятых. Никаких безвестных гениев из Куйбышева. Тишина.

— Черт, — выдохнул я. — Неужели зря?

Может, бумаги просто выкинула уборщица? Или они попали к какому-нибудь библиотечному завхозу, который пустил их на растопку? Или, что еще хуже, их нашли, но положили под сукно в каком-нибудь секретном отделе, где они и сгинули без следа. Я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. На себя, на дурацкую затею, на неповоротливую систему, которая, скорее всего, перемолола и выплюнула мой «подарок».

— Спокойно, Костя, спокойно. Думай. Если фазы нет, где будешь искать? Правильно, в щитке. От самого начала.

Я встал и пошел на кухню. Поставил чайник. Пока он закипал, я смотрел в окно на вечерний город. Огни, машины, жизнь. Изменилось ли что-то в этой картине? Да черт его знает. С моего этажа всех нюансов не разглядишь. Чайник щелкнул. Я заварил крепкий чай, кинул в кружку ломтик лимона. Вернулся к ноутбуку.

Нужно было зайти с другой стороны. Если технология появилась, ее должны были где-то применить. Где в СССР в первую очередь требовалась автономная и надежная энергия? Военные объекты. Космос. И… удаленные, труднодоступные районы. Север. Полярные станции. Геологические партии. Вот оно!

Мои пальцы снова забегали по клавиатуре. Новый запрос: «энергоснабжение полярных станций СССР». Потом «энергоснабжение экспедиций СССР». Снова куча общей информации. Дизель-генераторы, РИТЭГи, проблемы с доставкой топлива. Ничего нового. Я почувствовал, как угасает последняя надежда. Похоже, моя вылазка была пустым выхлопом. Просто спалил предохранитель и все. Никакого эффекта.

И тут меня осенило. Я искал в прошлом. А изменения должны быть здесь, в настоящем. Я стер старый запрос и набрал новый, более общий: «альтернативная энергетика в российской Арктике».

Есть контакт!

Среди новостей о ветряных парках и приливных электростанциях я увидел заголовок, который заставил мое сердце пропустить удар. «Якутские алмазы и куйбышевское солнце: как старая советская разработка обеспечивает энергией новые горнодобывающие комплексы». Статья была опубликована на каком-то отраслевом портале. Я кликнул на ссылку, и страница медленно начала загружаться.

— Давай же, давай… — шептал я, глядя на вращающийся кружок загрузки.

Наконец, страница прогрузилась. Фотография. Бескрайняя заснеженная равнина, постройки современного вида и ряды темных панелей, жадно ловящих скупое полярное солнце. Я начал читать текст, и по мере чтения на моем лице расплывалась улыбка. Статья была сухой, технической, но для меня она звучала как самая прекрасная музыка. В ней говорилось о «уникальной технологии фотопанелей с повышенным КПД», которая позволяет станциям работать автономно месяцами в условиях полярного дня, запасая энергию для работы полярной ночью. И самое главное было в следующем абзаце.

«Основы этой технологии, — писал автор, — были заложены еще в середине 80-х годов группой энтузиастов из Куйбышевского авиационного института. Найденные в архивах областной библиотеки расчеты оставшегося неизвестным советского инженера позволили совершить качественный скачок…»

Я усмехнулся, откинувшись на спинку скрипучего компьютерного кресла. Получилось. Черт возьми, у меня получилось! Не просто вышло, а сработало именно так, как я и не смел мечтать. Не какой-то там безвестный Кулибин в гараже спаял пару панелей, а целый институт, целый КБ. Мой скромный подарок из будущего, брошенный на пыльную полку в библиотеке, пророс, дал всходы и теперь питал энергией целый горнодобывающий комплекс где-то за полярным кругом. В груди разливалось теплое, пьянящее чувство. Это было покруче любого коньяка. Чувство, будто ты не просто винтик в системе, а тот самый механик, что подкрутил нужную гайку, и весь огромный механизм заработал чуть лучше, чуть правильнее.

— Да, Костя, ты гений, — сказал я пустоте комнаты и рассмеялся.

В этот момент в прихожей пронзительно заверещал домофон. Я вздрогнул от неожиданности. Кого еще черт принес в такой час? Я никого не ждал. Может, ошиблись этажом? Или опять какие-нибудь свидетели лучшей жизни со своими брошюрами. Я с неохотой поднялся, чувствуя, как приятное головокружение от успеха сменяется бытовым раздражением.

— Кто там? — буркнул я в трубку.

— «Шквал-восемь», ответь «Разлому-пять», — раздался из динамика до боли знакомый хриплый голос.

Сердце екнуло. Серега.

Мой армейский дружок, Серега Белов. Когда женился, переехал с Ташкентской на Димитрова, а потом в свой дом в Зубчаниновке, где работал на СТО, возился с машинами и ругался с женой. Я нажал на кнопку открытия замка, и на душе стало как-то по-дурацки тепло. Все-таки есть вещи, которые не меняются, сколько бы ты там технологий в прошлое ни подкидывал.

Через пару минут в дверь позвонили. На пороге стоял он. Все тот же крепко сбитый мужик, только морщин вокруг глаз прибавилось, да седины в коротком ежике волос. В руке он держал запотевшую бутылку «Пять озер» и авоську с какой-то снедью. Мы молча обнялись. Крепко, по-мужски, хлопнув друг друга по спинам. Этого было достаточно.

— Проходи, «Разлом», — сказал я, отступая вглубь квартиры. — Какими ветрами?

— В четвертой поликлинике был, на диспансеризации по прописке. «Моторчик» проверяли. Всё в порядке, говорят, Белов, копти небо дальше. Ну и решил заскочить, проверить, живой ли ты тут, начинающий пенсионер-отшельник, — пробасил он, ставя бутылку на кухонный стол. — А то ни звонишь, ни пишешь. Думал, может, током где прибило окончательно.

— Меня ток не берет, у меня допуск еще действующий, — хмыкнул я. — Чай будешь? Или сразу к делу?

— Давай сразу к делу. За встречу надо. Я сегодня без руля.

Мы устроились на кухне. Серега нарезал колбасу и хлеб, я достал из холодильника банку соленых огурцов. Разлили по стопкам. Выпили за встречу. Закусили. Молчание не было гнетущим. Оно было… своим. Нам не нужно было трепаться без умолку, чтобы чувствовать себя комфортно. И тут я вспомнил про свой куйбышевский трофей.

— Погоди, — я поднялся и пошел в комнату. Вернулся с блоком «Явы». Той самой, в мягкой пачке. Я положил его на стол. Серега уставился на красно-белую пачку, потом перевел взгляд на меня. В его глазах читалось недоумение.

— Ты где это откопал? — он взял пачку, повертел в руках, словно диковинку. — Музей ограбил? Это ж… «Ява» «явская»!

— Самая настоящая. Из тех времен. Тот самый вкус, как говорится. На барахолке один дед продавал, запечатанный блок. Говорит, в гараже нашел, в заначке от жены. Не удержался, купил. Для души. Будешь?

— Спрашиваешь! — Серега аккуратно вскрыл пачку, достал сигарету, поднес к носу, вдыхая аромат. — Вот же ж… запах тот самый. И не высохли, не то что нынешняя солома. Дай огня.

Мы закурили. Горьковатый, терпкий дым наполнил кухню, смешиваясь с запахом водки и соленых огурцов. И вместе с этим дымом из глубин памяти начали всплывать картины, которые я старался держать под замком. Афган. Горы, пыль, жара. И мы, восемнадцатилетние пацаны, свято верящие, что выполняем интернациональный долг. Пропустили по второй, за детей.