К2 – Быть Зарком (страница 7)

– Наверное Вы меня просто не так поняли, – сказал я с чуть примирительной, ноткой. – Я невольно оказался втянут в политику, но я тут человек новый и не знаю правил игры. Поэтому был бы очень признателен, если бы Вы научили меня хотя бы её основам. Тогда я пойму точнее своё место в этой… картине. Соответственно, дальше станет ясно насколько мне вообще нужна эта роль.

Зрачки рептилоида чуть сузились. Несмотря на его грубый, первобытный вид, его IQ был одним из самых высоких в галактике. А в Совете уж точно он был вне конкуренции. Он не пытался понять, что я скажу дальше. Он уже представлял, как итог этого разговора отразится на графиках, прогнозах и стратегических картах на годы вперёд. Я был для него не собеседником, а живой переменной в сложном уравнении власти. Это конечно немного льстит, когда к тебе относятся с таким… математическим уважением.

– Я с удовольствием Вам помогу, – прорычал он, сделав лапой короткий, отмахивающий жест. Похоже, поставил режим «не беспокоить» или отменил очередную встречу с каким-нибудь послом звёздной системы. – Что конкретно Вас интересует?

– Для начала я хотел бы понять сам механизм, которым пользуется власть, – начал я, делая вид, что подбираю слова. – А точнее, как этот механизм реализован? Ведь власть, по идее, должна обеспечивать прогресс. И в первую очередь социальный и личный. А основой этого должно быть… рост осознания реальности. И отход от иллюзий. Ведь иллюзии отравляют все усилия, делая их в конечном итоге вредными.

В глазах Рандли, кажется, промелькнул интерес. Не человеческий, конечно. Скорее, интерес хищника, который услышал, как потенциальная добыча заговорила на неожиданно сложном языке.

– Тогда для начала давайте определимся, что Вы называете иллюзиями? – прозвучало на импланте.

– Да, конечно, – кивнул я, настаиваясь на его волну. – Я считаю, что это, в своей сути, ложь и заблуждения, которые загрязняют представление о естественном мире.

– Например?

– Например… то, что больших результатов можно достичь без серьёзных усилий. Что жажда власти может идти рядом с отрицанием собственного «эго». Или что методы массового внушения совместимы с независимостью мысли.

По сути, я только что перечислил три столпа, на которых держался Межгалактический Совет. Приятно было смотреть, как чешуя Рандли непроизвольно дёрнулась.

– Не могу не согласиться с председателем Совета… то есть уже бывшим, – вставил Мастер Рандли с тихим, едва уловимым шипением. – Мы Вас действительно недооценивали. Постараюсь не допустить его ошибку.

Комплимент от самого непокладистого и замкнутого члена бывшего Совета отдавал такой двусмысленностью, что больше походил на предупреждение от следователя разведки прямо перед тем, как перейти к аргументам следующего уровня. Типа: «Мы Вас действительно недооценивали. И теперь, чтобы это исправить, будем ломать Вам кости. Аккуратно, но долго».

Я лишь вежливо склонил голову, принимая эту… похвалу.

– Хорошо. В целом Вы рассуждаете здраво, – продолжил Рандли. – Но Вы должны привыкать, что в политике нет отдельных цветов. Особенно белого и чёрного. И, кроме того, всё здесь имеет свою изнанку.

«Ах, изнанка, – подумал я. – Великое слово. Оно позволяет оправдать всё что угодно. Вроде: «Да, на лицевой стороне это выглядит как геноцид, но если вы посмотрите на изнанку, то увидите там сложную геополитическую необходимость, оформленную в виде изящного узора из человеческих костей».

Он продолжил, его голос приобрёл эти лекторские, почти отеческие нотки… опасные нотки.

– Например, категория общества «реалисты» считают, что цель – это стремится к добру и хотят лишь хорошего… но они полны иллюзий. Коротко говоря, глупцы. Ведь те, кто питает отвращение к насилию, ненависти и эгоизму, слишком наивны. Убеждение в природной доброте каждого – основа их веры. Но она не настолько сильна, чтобы верить в возможности человека, не закрывая глаза на уродство и греховность отдельных людей и групп. Любое разочарование убедит их в том, что они были неправы и приведёт к депрессии, так как они не будут знать, во что дальше верить.

Я слушал и чувствовал, как мой хронический цинизм встречается с его, выдержанным в дубовых бочках власти безнаказанностью. Получалось, что мы говорили об одном и том же – об абсурде. Но мой абсурд был вопросом без ответа. Его же абсурд был ответом, который отменял сам вопрос. Он не просто рассказывал мне о политике. Он мягко, но неумолимо подводил меня к краю пропасти под названием «А что, если все мы правы, а ты – просто наивный идиот?». И самое гадкое было то, что в его словах была чудовищная и неудобная доля правды.

Я отпил коктейль. Но этот предатель больше не хотел мне помогать.

– Тем не менее, вера в жизнь, – сказал я, цепляясь за свою мысль как за якорь в этом шторме из слов, – В самого себя и в других, должна быть построена на твёрдой основе реализма. На способности видеть зло везде, где оно есть. Видеть мошенничество, разрушительность и эгоизм не только там, где они очевидны, но и под масками. Вера, любовь и надежда должны идти рядом со страстью видеть реальность во всей её… неприглядной наготе. Настолько, что посторонний назовёт это «цинизмом». Но цинизм – это когда мы лишь протестуем против сладкой лжи. А то, о чём я говорю, – это бескомпромиссная критика. Принципиальный отказ играть по правилам системы обмана. И, кстати, настоящие духовные лидеры галактики не были мягкотелыми. Напротив, – продолжил я, вдохновляясь, – Они были убеждёнными реалистами. И большинство из них казнили или оклеветали не за проповедовании добра, а за то, что они говорили правду. Они не уважали власть, титулы или славу. Они знали, что король голый. И они хорошо понимали, что власть может их убить.

– Вы опять оперируете терминами, которые для нас обоих явно имеют разное значение, – прервал меня Рандли. – Ваш термин «Правда» – это что именно?

Вот же дерьмо гравитационное. Опять этот старый трюк: «Давайте сначала определимся с понятиями». Это как если бы во время драки противник остановился и сказал: «А что, собственно, мы подразумеваем под словом «удар»?».

Видя мою заминку, он продолжил, не давая опомниться. Его голос приобрёл плавные, почти гипнотические нотки.

– Но действительно ли это так важно? Нужна ли нам эта гипотетическая правда? Или есть другая причина хотеть жить? Отказались бы мы от жизни, если бы таких причин не было? Все живые существа, сознательные или нет, хотят жить. Сама природа наделила каждого этим желанием. То, что мы хотим жить, что нам нравится жить, – это факт, не требующий объяснений. Но если спросить: «Как мы хотим жить, чего мы хотим от жизни…?» Тогда мы получим тысячу разных ответов. Любовь, власть, безопасность, удовольствия, слава… Большинство, пожалуй, скажет: «Счастье».

«О, великое галактическое «счастье». – не могло не встрять моё альтерэго, – Универсальный ответ, который ничего не значит. Это как сказать «я хочу еды». Отлично, но бутерброд это или фуа-гра, жареный космокрыс или салат из астероидного мха? «Счастье» без подробностей – просто красивая пустышка, которую можно набить чем угодно. И он это прекрасно знает».

– Многие философы тоже считают счастье смыслом бытия, – вёл свою линию Мастер Рандли. – Но если счастье охватывает взаимоисключающие понятия, термин становится абстрактным и бесполезным. Поэтому важно определить, что означает «счастье» начиная от обычного существа… и для тех, кто отвечает за состояние общества.

«Эк ты отделил себя от зрительного зала!» – вспыхнул мой внутренний цензор, чуть не подавившись коктейлем. – Ну да, конечно. Как можно сравнивать скромное счастье земледельца, который радуется, что дождь прошёл вовремя, с твоим исполинским, галактическим «счастьем»? Ты, титан, держащий на своих тощих плечах бремя целой цивилизации! Ты, страдалец за правду, которому подают коктейли в джунглях из умного дерева! Да у тебя даже мозоли другие – метафизические!»

Мне стало физически тошно от этого потока демагогии. Он вёл в трясину философского словоблудия, где можно было утонуть навсегда, так и не коснувшись дна простых но неприятных фактов. Нужно было срочно вернуть его в хоть какие-то вменяемые берега логики. Я поймал его небольшую, едва заметную паузу для расстановки новых ловушек – и вклинился.

– Если отбросить шелуху, среди всех концепций счастья есть одна, которую понимает даже ребёнок: мы счастливы, когда получаем то, чего хотим. Но вопрос в другом: а чего, чёрт побери, мы хотим на самом деле? Какие наши «хотелки», будучи удовлетворёнными, приносят не просто минутный кайф, а то самое пресловутое «счастье»? Где тут содержимое, а где упаковка? Потому что галактика научилась продавать нам блестящую обёртку с надписью «Счастье», а внутри – просроченный воздух!

Рандли заёрзал в своём кресле из лиан. Не от дискомфорта. От нетерпения. Он явно ждал, когда я закончу, чтобы подсунуть свой заранее заготовленный козырь. Он поймал мою мысль на взлёте и, не дав ей набрать высоту, сбил.

– Но в этом определении счастья, – вставил он и его голос приобрёл оттенок профессора, разоблачающего первокурсника, – Кроется фундаментальная слабость. Игнорируется вопрос об источнике потребности. Имеет ли она, подобно голоду, чистый физиологический источник? Или это уже изощрённая потребность в утончённой еде, навязанная культурой? А может это потребность социально сконструированная – в алкоголе, чтобы расслабиться; в новом космолёте, чтобы поддерживать статус или в бесконечных технических безделушках, чтобы заполнить экзистенциальную пустоту? Или, что ещё интереснее потребность патологическая? Как, скажем, при садизме… или мазохизме?