К2 – Быть Зарком (страница 3)

И наконец, это закончилось. Не потому, что вопросы иссякли. А потому, что ритуал требовал кульминации. Церемонии.

Тирс Мо, председатель, отплыл от своего центрального сектора. Его антигравитационная платформа, такая же, как моя, но словно бы начищенная до более дорогого блеска, плавно поплыла в мою сторону как воплощённый итог, как живая, разумная точка в конце долгого и нудного предложения.

И когда он приблизился, я окончательно всё понял. В его руках лежало Оно. Ожерелье Андромеды. Но не просто цепь. Это была река. Река из застывшего света, сплетённого в звенья. Аркты. Камни, в которых заключена сама идея ценности. Каждый из них переливал уникальными оттенками, которых нет в природе и стоил, как мой ZX с полной комплектацией. От одного этого вида, этой сверкающей демонстрации щедрости системы, у меня внутри что-то ёкнуло. Не радость. Не гордость. Что-то другое. Глухая, физическая вибрация абсурда, которая отдалась лёгкой дрожью в ногах, будто гравитация на моей платформе на секунду усомнилась в своих принципах.

И затем он возложил её на меня. Нет, не возложил. Водрузил. Тяжесть была не физической – платформа компенсировала вес. Тяжесть была метафизической. Это была тяжесть общественного договора, отлитая в драгоценную форму. Груз молчаливого соглашения: «Мы тебя купили. Ты теперь наш». Я непроизвольно, чуть согнулся под этим грузом. Это было даже не моя пенсия. Это была пенсия моих детей, гипотетических внуков и возможно в далёком будущем всех остальных, живущих на проценты с этого богатства.

И в этот момент пространство вокруг взорвалось звуком. Но не аплодисментами. Рёвом. Радостным, торжествующим, сметающим все сомнения рёвом одобрения. В этом гуле, в этом вибрационном вареве из голосов и синтезированных фанфар, чётко звучала одна, простая, железная нота. Она не произносилась вслух, но её слышали все, от меня до последнего клерка в самом дальнем секторе вселенной: «Брось. Брось всю эту нелепую, неудобную правду. Замолчи. Стой спокойно на этой вершине, которую мы для тебя построили. Будь красивым, блестящим памятником Нашей Победы. И просто… давай возможность брать с тебя пример. Без вопросов. Без подробностей. Просто пример. Удобный, блестящий и очень, очень дорогой».

И я стоял. Согнувшись под тяжестью ожерелья, которое весила больше, чем вся моя прежняя жизнь. И чувствовал, как тишина внутри меня, та самая, что пришла на смену страху, начинает медленно заполняться новым чувством – ледяным, ясным и абсолютно беспощадным. Чувством цены. Цены, которую только что заплатил за молчание. И я уже начинал понимать, что настоящая битва ещё только начинается. И оружием в ней будут не плазменные кнуты, а вот эта блестящая тяжесть на моих плечах и те слова, которые я ещё не сказал.

Рёв коллективного самоудовлетворения, постепенно стих. Не потому, что эмоции иссякли, а потому, что ритуал требовал паузы для осознания величия момента. В наступившей тишине, густой и липкой, этом сиропе избыточной торжественности, мой пошатнувшийся было под тяжестью арктов сарказм, наконец-то выбрался наружу, отряхнулся и встал в полный рост. «Ну что ж, – сказал он. – Неплохо устроились. Теперь ты не просто памятник. Ты – ювелирное изделие с сертификатом соответствия и гарантией молчания. Но знаешь что? – внутренний голос замер, словно прицениваясь. – Может, это ещё не предел пафоса? Представь, как эффектно будет выглядеть, когда ты с этого пика славы, устремишься вниз, пробив пробив дно на которое тебя уже тянет эта награда. Которую тебе дали чтобы взлететь, а ты используешь, чтобы быстрее рухнуть. Поэтично. Идиотично. Зато самое эпичное шоу за всю историю этого цирка!»

– Меня переполняют чувства, – начал я, глядя на улыбающегося Тирса Мо. Мой голос прозвучал ровно, с правильно подобранной дрожью в голосе, – Но всё-таки, – продолжил я, слегка повысив тон, словно преодолевая ком в горле, – Мне хотелось бы сказать пару слов. От всего сердца.

– Конечно, – произнёс он, и в его усиленном голосе зазвучали нотки отеческой гордости. – Мы все будем очень рады вас услышать.

Он купился. Побыв рядом со мной сколько положено по его статусу, он развернулся и направился к своему сектору, оставив меня одного. Одного в самом центре всеобщего внимания, под тяжестью их награды и с невысказанной правдой, которая клокотала внутри, как плазма в перегретом ядре реактора.

Я сделал шаг вперёд к краю платформы, почувствовав, как холодный металл пульта упирается в ладонь. Аркты на моей шее отозвались тупой, дорогой тяжестью. Я взглянул на эти десять секторов, на эти десять островков самодовольства, и глубоко вдохнул.

«Ну что ж, – подумал я. Мысль была гладкой и острой, как лезвие. – Вы хотели меня услышать? Сейчас вы услышите. Только вряд ли теперь это будут слова благодарности. Скорее… приглашение на ваш собственный, бесславный крах».

Глава 3

Монолог в сияющих оковах или

Как я вещал на вселенную, что все живут в рекламном ролике

Оружие противник должен увидать не раньше, чем ты начал его использовать. Так что я не торопился выкладывать свои главные козыри. Вместо этого я начал с того, что все от меня и ждали. А именно нёс эту обычную, сладковатую, патокообразную чушь с таким искренним, стеклянным взглядом, что даже мой внутренний циник чуть не подавился, ошеломленный масштабами моего лицемерия. Слова текли плавно и пусто, как инструкция по сборке мебели из плоских щитов: «Глубоко тронут… Для меня честь… Неоценимая поддержка Совета… Верю в наше светлое будущее под вашим мудрым руководством…». Я не говорил ничего. Я производил акустический успокоительный сироп. Цель была проста: дать разуму окружающих легальный повод отключиться. Снять контроль. Чтоб в эту образовавшуюся тишину, в эту брешь в их внимании, я и запустил свой настоящий вирус.

Закончив этот ритуальный фарс, я согнулся в поклоне – неглубоком, но достаточно почтительном, чтобы это сочли за смирение, а не насмешку. И снова провалился в гул ликования. Этот звук был похож на шум двигателя, который только что получил нужную шестеренку и с облегчением запустился на холостом ходу. Разгибаясь я уже не мог сдержать кривую улыбку. Я поднял руку вверх, призывая к вниманию. Рёв постепенно стихал как эхо от взрыва.

– Извините, начал я и мой голос, подхваченный усилением, поплыл по этому живому пространству, как одинокий спасательный плот в космосе.– Но я ещё чуть-чуть злоупотреблю вашим вниманием.

Гул никак не хотел прекращаться. Он был похож на инерцию большого, глупого и очень довольного собой животного, которое даже после команды «стоять» ещё несколько секунд несется вперед по инерции, не в силах осознать, что праздник окончен. Я выждал эту волну. Пока не почувствовал спад этого давления.

– Дело в том, – начал я, намеренно растягивая слова, – Что я не был конца откровенен со службой межгалактической разведки.

Я говорил немного растягивая слова, чтоб дать достаточно времени смыслу, чтоб дойти до их затуманенного пафосом сознания. Это помогло. Последнее слово прозвучало уже в тишине. Просто в кристальной тишине. Я набрал полную грудь этого неподвижного воздуха. Отступать на этих ватных ногах было уже некуда.

– Меня пытались завербовать. Лично Фред, глава Ордена. И знаете, чем он меня пытался зацепить? Не деньгами. Не угрозами. Он… старался задеть за самое живое… Например утверждая, что мы все живём внутри одного большого, красивого и очень дорогого… Обмана.

Я оглядел площадь. Полумрак, холодный блеск арктов на моей шее, огромные голограммы членов Совета. Идеальные декорации.

– Итак, – я начинал вживаться в эту новую роль, – Он сказал: ваш «Большой Обман» – это самый крутой голо-парк развлечений. Вы заходите туда, думая, что будете учиться, лечиться и принимать решения. А на самом деле вас просто развлекают, чтобы вы не задавали вопросов. Образование? Это не про знания. Это про выдачу документа – удостоверения, что вы прошли аттракцион и теперь допущены к другим аттракционам под названием «Карьера» и «Космоипотека». Вы не становитесь умнее. Вы становитесь удобнее. Как инструмент, который заточили под нужный болт в машине системы.

Я видел, как у голограммы председателя Тирса Мо дёрнулась бровь, – «Понравилась метафора с болтом, да? Подожди, сейчас будет и про тебя».

– Следующий аттракцион называется Космоэкономика. Как же он работает? – продолжал я, чувствуя, как сарказм возвращается, как старый, проверенный друг. – Да очень просто! Берёте обычную воду. Добавляете к ней сказку про горных эльфов, которые роняют в неё слезинки счастья. И Бам! Цена вырастает в тысячу раз! И теперь вы платите не за воду, друзья. Вы платите за то, чтобы поверить в сказку. За то, чтобы на секунду почувствовать себя не жалким существом, которое просто хочет пить, а избранным, который пьёт слезинки эльфов! Вся экономика построена на продаже этих костылей для самоуважения. И самый дорогой среди них – тот, на котором написан бренд, который все знают. Даже если под этим брендом – просто… воздух. Буквально! Но это воздух пропущенный через фильтры, благословлённые танцами монахинь с Ледяной луны под аккомпанемент поющих кристаллов! И ты платишь! Потому что все платят! И если ты не платишь, то как бы намекаешь, что ты не ценишь… благословлённый воздух? Это же социальное самоубийство! Лучше купить, кивнуть и сделать вид, что чувствуешь разницу.