К. Таро – Девушка у моря (страница 7)

И вот, Кудяков вновь прибился ко мне, перестав бубнить на уровне плеча Семенова, обогнув его, как тот растерял весь свой словарный запас.

– Кто-то уже понравился? – ехидно поинтересовался рыжий, сузив глаза.

– Смеешься? – бросаю я, махнув ладонью. – Я здесь первый день.

– Первый день, а все не сводил взгляда с кого-то из толпы. – Подмечает он, подмигнув.

Стоило только показаться оконной раме, простилающаяся вдоль всего коридора, как я снова прибился за нее взглядом, вгрызаясь в скучный пейзаж скромного стадиончика, окруженный хлипкими скамьями, точно до того места рука рабочего не притрагивалась вовсе. Истошный ветер ласкал вдалеке карликовое дерево, которое, как мне казалось, только сейчас вовсю расцвело. Где-то под ним прибился уличный котяра, найдя свое прибежище, а вдалеке, где-то за частоколом забора, переливались чьи-то волосы, прикрывшие собой лопатки.

– А вам случайно не знакома?..

Фраза так и осталась проглоченной, потому что Саша уже не слушал меня, бросившись в коморку физкультурника, так и оставив меня с молчаливым Кириллом.

Еще никогда прежде я не встречал своих ровесников, которые доходили бы мне хотя бы до носа. Обычно я сталкивался с такими, как Кудяков, но еще чаще с теми, кто был мне чуть выше плеча. И только я в очередной раз задумался о росте Семенова, как невольно вспоминаю, что Марина и Зина были не такими уж и маленькими на моем фоне. В это было что-то парадоксальное.

Мое замешательство было замечено Кириллом, подпиравший стенку по другую от меня сторону, но как только он решился на разговор, Кудяков уже вызволял из кабинета учителя, едва не толкая его в мою сторону. Тот с серьезным видом оглядел меня, пока не махнул рукой, сказав, чтобы мы приходили к нему в понедельник, но никак не раньше, явно подчеркнув нетерпеливость Саши, как мы разбрелись по двору школы, уже распрощавшись на первом перекрестке перед моим домом.

Мама сидела во дворе, читая газету. Для многих это могло бы показаться странным, ведь в век технологий пользоваться желтой прессой – удивительно. Только вот для мамы это было спасением. Здесь больше не найти никакой информации, которая сохранилась пережитком времени, а, значит, ее нельзя было искать, чтобы напороться преднамеренно. Так она спасалась, стоило только пройти курс лечения и вернуться домой, потому мы очень удивились, когда однажды мама предложила нам вернуться в Приморск.

Стоило ей завидеть меня на участке, точно я крался, чтобы не потревожить ее покой, она заулыбалась, сложив пожелтевший от солнца лист вдвое.

– Как школа, Богдан? – мягко интересуется она, уже заходя вместе со мной в дом.

Я оглядел обувь и понял, что отец уже в командировке, потому невольно расстроился, что ждать его приезда теперь придется целую неделю. И все же он делал все, чтобы мы ни в чем не нуждались, из-за чего я не мог не ценить это, собственно, как и бабушка, исключительной любовью относящаяся к своему зятю.

Завидев мой взволнованный взгляд, мама потрепала меня по кудрям, уходя на кухню.

– Дарья Геннадьевна сказала, что заглянет к нам в субботу.

– Я знаю! – воскликнула мама из глубины комнаты под яркий звон посудины. – Она уже звонила мне. Где же ты пропадал?

– Да, так… – неловко протянул я, вытирая об полотенце руки.

Бабушка с подозрением оглядела меня, стоило нам пересечься на перепутье от столовой к кухне, и ехидно улыбнулась, ставя на стол графин с компотом.

Только сейчас я заметил, как сильно ее подкосил уход дедушки. Она похудела так сильно, что ее любимое выходное платье теперь висело на ней словно на вешалке. Но с нашим приездом ей стало заметно легче. Все чаще на ней была видна улыбка, а это не могло не радовать меня в ответ.

– Друзей нашел-таки?

Я всегда удивлялся проницательности бабушки, которая садилась в позу очевидности, хмыкнув от своей правоты. Ей не хватало трубки в зубы, чтобы стать прототитоп нового детективного персонажа: любителя закаток и интриг под шум из телевизора, по которому показывают секртеные материалы. Не зря она так умело разгадывала кроссворды.

На услышанное мама в ожидании повернулась, заулыбавшись. Ей всегда было важно знать, что я, наконец, с кем-то общаюсь.

– Пока еще рано говорить, – протягиваю я, сев против бабушки, как та недовольно щелкнула меня по лбу.

– Рано, не рано, – ворчит она, поправив свое излюбленное колье из речного жемчуга, – главное, что есть те, с кем ты можешь поговорить!

– Мама, – хмурится за ней моя мама, положив свои руки на ее плечи, – пускай Богдан сам решает. Ты ведь знаешь, какой он избирательный.

– А я и не говорю, что это плохо! – возмущается бабушка, закатив глаза. – Его придирчивости можно завидовать!

– Ба-а, – улыбчиво протягиваю я, влив в граненый стакан компот, поставив его прямо перед ней, – хоть раз могла бы и не завидовать.

– Ну, сорванец! – хмыкает она с прищуром, пригрозив мне указательным пальцем руки.

– Но правда кое-что случилось. – Киваю я, завидев, с каким интересом они обе переглянулись. – Надеюсь, вы против не будете.

– Не томи, Богдан, – взвыла бабушка, как мама похлопала ее по плечам.

– Кажется, я возвращаюсь в волейбол.

Было заметно, как напряглось лицо мамы, готовая запротестовать моему известию. По правде, я надеялся на такой расклад, если бы не бабушка, довольно хлопнувшая по столешнице ладонью.

– Вот и отлично, – закивала она, – не рисовать ведь всю жизнь в четырех стенах.

И мама заметно расслабилась, отойдя к холодильнику. Только один я не знал, стоило ли мне радоваться происходящему.

3

Пятница подкралась незаметно.

За несколько дней учебы мне так и не довелось ни встретить Зину, ни расспросить о ней Кудякова, ни поладить с остальными, кроме двух оболтусов, извечно таскавшихся за мной каждую перемену, будто они – мои телохранители. И вот, когда мы в очередной раз переходили из кабинета в кабинет, я замер против смутно знакомой двери, в которой едва довелось узнать кабинет историка, проводивший урок в пятницу, когда все остальные толпились возле математички, дожидаясь, когда та разрешит пройти внутрь. Кудяков и Семенов переглянулись, когда я примостился к подоконнику локтем, вынув из заднего кармана телефон.

– Чего это ты тут встал? – поинтересовался Саша с прищуром.

Я вздохнул, раздраженно поднял взгляд, обступив его обвиняющее выражение лица продолжительным взором, как он наклонил голову вбок, сложив на груди руки.

– Да ну вас, – отзываюсь я, закатив глаза.

– Ну! – тянет он. – Чего ты! – продолжает Кудяков. – Так, кроме нас, с тобой никто и близко общаться не станет!

– По мне прям видно, что я здесь за знакомствами? – интересуюсь я с видом, повидавшего многое.

– Ну, ты и шутник! – заливается смехом рыжий, несколько раз хлопнув меня по плечу.

Только я раскрыл губы, чтобы запротестовать, как компания десятиклассников показалась в конце коридора, а там же – пшеничная копна Зининых волос, заставившая встрепенуться сердце.

Перемену в моем лице заметил даже Кирилл, поэтому, не скрывая интереса, обернулся, не сразу осознав причину столь внезапной смены настроения. И только Саша оставался настороженным, искоса поглядывая на одноклассников по правую от нас сторону.

Как только мой взгляд пересекся с взглядом Зины, я нетерпеливо вытянул руку, вымахивая ей так, будто мы были в разлуке целую вечность. Но продолжалось это не долго, стоило Семенову дать мне пять, как только все в интересе стали поглядывать в нашу сторону. Я нахмурился, повернулся к приятелям с полным непониманием происходящего, как Саша поманил пальцем перед моим лицом, заставив наклониться.

– Ты чего это, – удивленным тоном вопрошает он, – Мартьяновой машешь?

– Мартьяновой? – переспрашиваю я, поморщившись. – Это кто?

– Кто-кто? – раздражается он. – Зинка!

С таким же хмурым видом я увожу взгляд к ней, стоящей в углу, точно желавшей спрятаться от всеобщего веселья, как Кудяков встряхивает меня за плечи, состроив серьезное выражение лица.

– Завязывай давай, – просит он, – не при остальных.

– Стойте, это еще поче?..

– Пойдем. – Неожиданно заговорил Кирилл, положив руки на мои плечи, и мы поплелись в класс за остальными.

Очень вовремя – звонок прозвенел ровно в то мгновение, как мы оказались внутри класса.

Я занял привычное место на первом ряду, взгромоздившись на вторую парту. Кудяков с Семеновым сзади, подпирая щеку рукой по разные стороны друг от друга, а я в непонимании лишь сверлил классную доску, буквально разрываясь в предположениях. Но все, что лезло в голову, было бесполезным настолько, что к концу урока я только лишь протяжно выдохнул, передавая тетрадь Ивановой.

Та не поспешила отойти, а лишь с прищуром наклонилась, в конечном счете, заняв место рядом со мной, как все вокруг напряглись, очертив нашу парту взглядом.

Двое моих приятелей следили за каждым движением Марины, точно она была бомбой замедленного действия, которая оставит от меня одни щепки, стоит ей только раскрыть губы. Но весь ее вид и без того внушал опаску, из-за чего я с заметным отстраненным лицом очертил ее беглым взглядом, смотря на то, как вся стопка тетрадей плавно перетекла в руки другой одноклассницы, положившая их на учительский стол.

– Нам не удалось вчера поговорить, Шацкий. – Настойчиво протягивает она, наклонив голову в сторону.

Сглотнув, я невольно очертил взглядом класс, точно надеясь на спасение, но все делали вид, что ничего не происходит вовсе. И в чем они не правы? Видимо, только одного меня волновало и нервировало поведение Ивановой, из-за чего хотелось зарыться под парту, лишь бы больше никогда с ней не сталкиваться.