К. Таро – Бессмертный цветок империи (страница 9)

Дениз поднимает взгляд к потолку, на котором виднелись подтеки. Удивительно, что он не обвалился вовсе. А мягкая на вид кровать не внушала доверия, ведь под накрытым покрывалом скрывались намятые жесткие матрасы, тройкой накинувшиеся друг на друга. Напоминает ту же, что стояла в ее комнате по приезде, вспоминает леди, наткнувшись на софу. Она была удивительно похожа на нынешнее убранство ее комнаты и Даммартен осознала, чем было обставлено это захудалое местечко – старой гарнитурой прислуг.

Но было здесь и нечто поразительное – нежное зеленое платье, обвитое шелком. Каково жить в конуре, нося столь дорогостоящее одеяние? но потертая обувь на ногах названной принцессы вновь возвращала к действительности – должно быть, это вещи прошлого короля, из года в год желавший единственного: прекрасную дочь на свет. Только его мечта так и осталась несбыточной. Хотя бы после его смерти пригодилась и оставленная пристройка и горы нетронутой одежды, точно хранящиеся за тем платяным шкафом. Потертый и облезлый, сравним только лишь с выдуманной тростью Мари, он также некрасиво оголился стружкой от сырости. За раскрытой дверцей, которая, должно быть, уже никогда больше не захлопнется, виднелось, до смешного, всего три наряда. Должно быть, остальное продали, дабы имелось финансирование дворца павшей принцессы. Но внутри шифоньера играла приятная цветовая гамма: от зеленого к светло-зеленому и темненькая шелковистая тесемка, обрамившая подол, манжеты и воротничок, сравнимая с украшением. А это только одно из тех, которое удалось разглядеть Дениз.

Ощутив чужой аккуратный взгляд, Даммартен осознала, что приковала внимание Атанасии. Та смотрела с неверием, выказывая откровенное непонимание от происходящего.

Как только их взгляды встретились, Дениз сделала глубокий реверанс, выказывая тем самым глубокое уважение к отпрыску короны, достигнув самого пола. Еще немного и она бы села, только бы передать всю кладезь собственных эмоций от роковой встречи.

– Кто это, Мари? – сухо поинтересовалась принцесса.

Голос Атанасии был совершенно не таким, каким представлялся леди. Властным, резким и сильным. Еще ни один ребенок, который встречался Дениз, не способен был так уверенно управлять тембром и речью. Перед ней будто бы находился равный ей человек и это, подумать только, устрашало лучше самой Элизы.

Прочистив горло, экономка сомкнула перед собой руки, мягко кивнув в ответ.

– Гувернантка ее высочества Атанасии. – Строго осведомила ее женщина.

Принцесса причмокнула и, сузив большие глаза, поднялась на ноги, вскинув подбородок. Обойдя вокруг замершей в куртси Дениз, Атанасия с некоторой дотошностью оглядывала пришедшую сюда леди, не найдя в ней изъянов. Или она в чем-то убеждалась.

Быть может, она в отчаянии, думается Атанасии, замершей против названной гувернантки.

– Тогда мне стоит представиться, как подобает принцессе.

И устремилась взглядом в Дениз, которая так и не шелохнулась.

– Можешь поднять голову, – говорит принцесса, – и обучить меня реверансу, как только представишься.

Движения Дениз были филигранными, мягкими, будто бы шелковистыми. Аккуратно выпрямившись, леди слегка наклонилась вперед, не смея боле поднимать взгляда.

– Я леди дома де Даммартен. Зовите меня просто Дениз, ваше высочество.

Атанасия кивнула так, будто бы давно знала эту леди, а после сделала несколько шагов к ней, точно сгорая от нетерпения.

На самом же деле юная принцесса разглядывала человека перед собой, с кивком встретив васильковые глаза, под которыми разлились голубые венки. Эта леди для нее точно осталась все той же, отчего чувствовался трепет волнения. Атанасия не могла отвязаться от возникших в голове воспоминаний, заставивших загудеть сердце.

Как только принцесса вновь замерла против Дениз, то сразу повернулась к Мари, держащейся в стороне. Она всегда была такой, раздается в голове Атанасии, и я прекрасно понимаю причину.

– Я начну учиться? – интересуется принцесса.

Экономка кивает, прикрыв глаза.

– Верно, ваше высочество.

– Я уже умею писать и читать.

Мари со строгостью взглянула на Атанасию.

– Этого недостаточно, ваше высочество.

Обогнув тусклую софу, принцесса взяла в руки книгу, прижав к себе.

– Для того, чтобы уйти – более чем.

Послышался длинный вздох экономки. Кажется, эта сцена повторялась между ними неслыханное множество раз. Точно названная принцесса всегда заканчивала их разговор лишь так на любые изречения Мари, из-за чего безысходность от долгожданной встречи с героиней всех льющихся песен менестрелей только подпитывала знатную леди к неизвестным подвигам.

Потому Дениз раскрыла губы, чтобы повысить свою значимость в глазах малолетнего бастарда:

– Позвольте сказать, ваше высочество.

Атанасия кивнула, даже не взглянув на Дениз.

– Помимо грамоты я обучу вас арифметике, азам этикета и истории.

А следующее точно сорвалось с губ принцессы, из-за чего она тут же нахмурилась:

– А языкам?

Мягко улыбнувшись, леди глубоко кивнула, вытянув вперед руку. Несколько замявшись, Атанасия все же показывает обложку гувернантке, не давая ей книгу.

Теперь в потертостях древних рукописей можно было разглядеть золотистых орнамент виноградных лоз, прекрасных белокрылых голубей, парящих на корешке книги, и даже «косноязычное» название, которое в их дни считалось возмутительным. Но Дениз знала этот язык как свой собственный.

– Зарождение Литы. История создания короны.

Глаза принцессы сверкнули, и она повернула к себе сказочную обложку, проведя по буквам подушечками пальцев. Казалось, что ей открылся клад, в котором скрывались от нее все драгоценности этого мира.

Отвернувшись к деревянному столику, Атанасия разложила на нем две книжки. Одна из них являлась словарем. А после девочка прочла вслух:

– «Иродж зе Литови. Созид зе крона. Ристопи».

Скрыв удивление на лице, Дениз похвалила принцессу, на что та лишь с безразличием раскрыла том. Теперь Атанасия делала вид, что поглощена изучением книги, вскользь прислушиваясь к внешней обстановке.

Дениз не сразу отметила, в какой момент Мари оказалась за ее спиной. Та точно выжидала, что скажет о принцессе леди. И спустя минуту она прошептала:

– Своенравное дитя.

Прикусив губу, экономка кивает.

– Премного надеюсь на ваше благоразумие, леди Даммартен.

А Дениз все думала, разглядывая затылок принцессы. Было в ней что-то особенное. Ее взгляд, речь и даже движения.

– Сколько принцессе лет? – интересуется леди.

– В рождество исполнится пять.

Вновь очертив силуэт Атанасии, Дениз отказывалась верить словам экономки, посчитав это дурной шуткой, а после она вспомнила, что примерно четыре года назад появились дурманящая слух молва. Оказывается, и ее шестнадцать лет были не так давно.

Устремившись взглядом на циферблат, леди в откровенном скепсисе оглядывала перекатывающую стрелку, вновь обратившись к Мари:

– В котором часу обедает принцесса?

– В четвертом. – Сухо отвечает она.

Решив не заострять на этом особое внимание, Дениз только слабо кивает, подойдя ближе к Атанасии, которая уже что-то отмечала в тексте пером. Ее лишь на долю секунду оторвала от присмотра Мари, сказав:

– Сегодня принцессу обслужит повар главной палаты, потому передайте ему, что ее высочество особенно желает десерт.

Стремительно направившись к двери, Мари хотела было покинуть комнату, но Дениз вовремя успела ее окликнуть:

– Имеется ли у ее высочества какая-либо непереносимость пищи?

Экономка замерла, сжав дверной косяк до боли в пальцах, и развернулась в левый профиль. Атанасия замерла с первом в руке, а это значило, что она прекрасно слышит их разговор.

– Только лишь непереносимость сладкого. – Сухо отвечает она.

И Мари стремительно покинула покои названной принцессы.

– Я не буду есть эту дрянь!!

Фарфоровая тарелка, напоминавшая лопух красивой формы, вдребезги раскололась, со свистом разлетевшись по блистающему паркету, и только визг королевы Элизы смог заглушить столь кричащее падение дорогой утвари.

Она тяжело дышала. Нет, даже нервно. Ноздри ее колыхались с особенной скоростью, отчего даже приподнимался кончик красивого носа. Тонкие-тонкие тесемки брови строгой формой накрыли глаза, словно блюдца поверх чашки – также склонились над верхним веком, заметно сморщив его. Кричал не только ее голос, вылетающий из широко раскрытого рта с грубой аркой купидона, но и весь ее внешний вид с причудливым красный пером в волосах белого парика. Она даже сжала пальцы в кулаки и затряслась как избалованный ребенок на месте, ломая каблуки о пол. Фальшивая мушка взмыла вверх, подтершись, но только раздутый живот не был фальшью – этот червовый плод, как говорит королева Элиза, вечно хочет еды, потому-то сама она так нервозна и невыносима все эти месяцы. Прислуге лишь приходилось соглашаться с этой нелепицей, в тайне осуждая – но только в тайне, ведь каждый второй может быть ее ушами, ее глазами.

Перепуганная горничная, прижав поднос к груди, судорожно упала на колени, прямо в осколки фарфоровой тары, и, еле бубня под нос, залилась в пустых извинениях, как тот соловей, поющий только под окнами королевы Элизы. Лакей увидел, как королева, явно занервничав, что вновь устроила переполох, вгрызлась острыми передними зубами в свои ногти, которые постоянно подпиливает прислуга, отчего неохотно сморщил губы, отвернувшись от женщины, и прикрыл веки, дожидаясь окончания этого дня. Но даже отголоски угрызения совести от нее отстали – ей хотелось куда больше, чем битая посуда под ногами.