К. Шредер – Любовь, горькая и сладкая (страница 57)

Тьма его убьет, – подтвердили прародительницы в мыслях Зоры. – Это существа из другого мира, нам они не принадлежат, мы их не контролируем. Они превращают его тело и дух в тьму.

Нет, только не это! Этого Зора не хотела!

Она вынырнула как раз вовремя, чтобы увидеть, как изгибалось тело Кая. Он содрогался, когда тени рвали части его тела во все стороны сразу. Зора уже не воспринимала его как человека. Как будто тени отняли у него всякую искру его самого. Не только его тело, но и волю. Кай стал «оболочкой», которую заполняла тьма, всосавшая в себя его мысли, его дела и чувства.

– Они голодные, эти тени. Они хотят нас всех, – прошептали прародительницы.

Плотная масляная пленка тени уже покрыла весь водоем и поползла вверх, на подиум к прародительницам. Темное облако набросилось на Зору и окутало ее. Тени сомкнулись на ее горле и сдавили его. Она больше не могла дышать!

Вдруг из туннеля донеслось фырканье. Некоторые тени мгновенно метнулись туда, откуда оно доносилось. Примчалась Файола, изготовилась к прыжку и бросилась на Кая. Щупальца цвета нефти обвились вокруг ее торса, но не успели обездвижить Файолу, как она вонзила зубы в горло Кая и вырвала кровавый кусок.

Тотчас тени свернулись, и нападение прекратилось. Облако, которое метнулось к Зоре, рассеялось, густое, переливающееся всеми цветами радуги маслянистое вещество тянуло свои пальцы к прародительницам, каплями стекло вниз, и Файола без труда высвободилась из его мрачного объятия.

– Посмотри, – зашептали прародительницы.

Черты лица Кая, только что окутанные маслянистой темнотой, снова оказались на виду. Его глаза приняли обычный карий цвет, и что-то изменилось в его сути. Он снова был самим собой, снова стал человеком, поняла Зора.

– Я этого не хотел… я…

Он поперхнулся и закашлялся кровью. Снова попытался заговорить, но кашель усилился. Слезы текли из уголков его глаз. Через несколько секунд он был мертв. Зора зажала рот ладонью, чтобы не всхлипывать. Ей было очень жаль его. Йи-Шен Кай посвятил жизнь защите прародительниц, и теперь он умер, осознавая, что сам же подверг их опасности, напал на клан, убил собственную сестру. Ни в чем из этого он не был виноват, и тем не менее Зора увидела в его глазах раскаяние. Единственное утешение – в последнее мгновение между кромешным безумием и смертью он снова обрел человечность и волю.

– Присмотрись внимательней, – потребовали прародительницы.

Зора сомкнула веки. Слезы, которые собрались в уголках ее глаз, потекли по щекам и растворились в воде, когда она опрокинулась в водоем навзничь. Как только она скрылась под водой, ее окружили прошлые воспоминания ее друзей. Теперь прародительницы хотели, чтобы Зора присмотрелась внимательнее – и чтобы она поняла.

Сайка, связанная на вилле Дайширо Немеа, когда он объяснял Кари, что она была безликим демоном и что она сама велела себе исчезнуть и вернулась. Сайка, которая сидела с Изуми за одним столом.

Мать и дочь. Наставница и носительница божественной магии.

Люсьен, который мечтательно улыбался Зоре, в то время как лунный свет касался ее лица. Огонь дракона, сделавший ее сильнее, чем любая другая магия прежде.

Наэль, в туннеле пожертвовавший душой. Но не навсегда. Наэль, который снова очнулся, возвращенный магами «Горящей лилии».

Твоя задача еще не исполнена, – шептали прародительницы. – Смотри и учись.

Чему я должна учиться? – думала Зора, и прародительницы отвечали: – Как ты сможешь их вернуть. Их всех.

Теперь Зора смотрела на мерцающую энергию в накопителе храма Магнолия, в центре которого пылало Звездное сердце.

Тут она поняла, что общего имели все эти воспоминания и что это было ответом на вопрос, как можно вернуть душу. Дело было не в роде колдовства, а в магии, которая для этого применялась.

Солнце, Луна и звезды.

Фео, Юна и Шакари.

Зора наконец поняла, что ей делать.

43

Я тебя прощаю

Кари

Кари осознавала, что ее мать больше не помнила ни ее, ни ее отца.

Знала, что ее душа утонула в тумане.

Но одно дело знать, и другое – видеть это.

Они гуляли вместе по саду центра. Вообще-то, уже некоторое время они больше не двигались вперед. Мать Кари сидела на лужайке и теребила кустики травы, запрокинув голову и глядя в безоблачное небо. Ее глаза слезились от яркого света, но она не смаргивала слезы и не отводила глаз. Это было душераздирающе, и единственное, что не давало горлу Кари совсем закрыться и больше не дышать, было успокоительное покалывание тени на ее коже.

Наэль и Чжэ стояли в нескольких метрах и смотрели на панду, которая тщетно пыталась взобраться на качели. Кари была благодарна за дистанцию и еще больше благодарна за то, что все равно постоянно чувствовала Наэля. Его и его согревающую тьму.

– Я хочу летать, – шептала ее мать уже в который раз.

– Знаю. – Кари опустилась рядом с ней на землю в позе портного. – Мне очень жаль, что ты этого никогда не могла.

Она спросила себя, что бы подумала ее мать, если бы могла понять, что Кари была ее дочерью и что она наконец могла превращаться. Что она была настоящей райской птичкой, как того всю жизнь хотели ее родители, и что она всего лишь два дня тому назад летала в облаках.

– Мама, – сказала она, чего ее мать, казалось, даже не заметила. – Я знаю, что ты понятия не имеешь, кто я такая. И тем не менее я хочу тебе что-то сказать.

Она взяла запястье Саори, очень тонкое, и заставила ее наконец взглянуть себе в глаза. Ее взгляд никак не фокусировался и прыгал с носа Кари на ее губы, на глаза, на лоб, но Кари завладела хотя бы ее вниманием.

– Когда вы с папой продали меня клану Скарабеев, я думала, что это моя вина, потому что я не умела превращаться. Что я вас бросила в беде. Я была убеждена, что имею какую-то ценность только в качестве райской птички.

Она сглотнула и коротко оглянулась на Наэля, которому явно трудно давалось не смотреть на Кари, так судорожно он таращился на панду.

– Теперь я это могу и поняла, что не в этом моя суть. Я не только райская птичка или оборотень без способности превращаться. Я была не только это. Понадобилось много времени, чтобы я это поняла.

Больше десяти лет и бесчисленное множество моментов ненависти к себе и чувства вины.

Ее друзья видели в ней больше и дали Кари узнать это. Прежде всего Наэль, который называл ее и красивой, и волевой, и непредсказуемой и который смотрел на нее так, будто не хотел ничего, ну вот совсем ничего изменить в ней, еще до того, как она смогла выпустить из кожи самое первое перышко.

– Ты тогда бросила меня в беде, – продолжала Кари. Зрачки ее матери дрожали, она открыла рот, снова его закрыла. – Ты больше не помнишь, но это было так. Когда Дайширо Немеа меня забрал, ты сидела на кухне и плакала. Ты даже не вышла, чтобы обнять меня или проститься со мной. Я чувствовала себя такой одинокой, такой ненужной, и это чувство оставалось со мной еще десять лет. Все это время я так сердилась на тебя. Ты была моей матерью и бросила меня в беде.

– Я… М-м-мать? – Глаза Саори расширились, потом она отрицательно помотала головой. Ее руки метнулись к лицу, и она вцепилась ногтями в щеки. Неужели туман не давал ей вспомнить, что когда-то у нее была еще одна дочь?

– Нет, – сказала Кари и схватила мать за руки, не позволяя ей пораниться. – Я рассказываю тебе это не для того, чтобы ты почувствовала угрызения совести, а чтобы ты поняла мои следующие слова. Я тебя прощаю. Слышишь? Больше никаких обид. Думаю, на самом деле я простила тебя уже давно, хотя и не хотела даже себе признаться в этом.

Руки Саори тряслись, но потом ею овладел странный покой, как будто какая-то часть ее – может, не сознание, но хотя бы сердце – все-таки поняла, что пыталась сказать ей Кари. Она улыбалась.

Но минуты не прошло, как она выпучила глаза и закричала.

Все произошло невероятно быстро.

Крики ее матери наполнили весь сад, но не только ее, но и крики Чжэ, Наэля и других пациентов и санитаров. Панда, которая только что играла с качелью, тоже кричала от страха.

Кари резко обернулась. Тени неконтролируемо рвались из Наэля. Вокруг него образовалось смоляное озеро, которое стремительно расплывалось, из его пальцев вырывались целые клочья тьмы. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но вместо слов изрыгал маслянистые тени. Все его тело содрогалось.

– Наэль, что… что происходит?

Мать Кари свернулась клубочком в позу эмбриона, тогда как Чжэ бросился бежать – или хотя бы попытался. Потому что отросток тени метнулся ему под ноги. Он с болью вскрикнул, растянувшись на траве. Его окутала тьма и стала душить, пока лицо не посинело. К Кари тоже подползала тьма… и к ее матери.

– Наэль! – закричала она.

Было ясно, что он потерял контроль над магией. В его лице отражалась паника. Он выглядел так, будто не мог глотнуть воздуха, да и как бы он мог, если из его рта потоком изливались тени. Он бы задохнулся. Но прежде тьма убьет пациентов и животных в саду, Чжэ, мать Кари. Маслянистое щупальце молниеносно метнулось к панде и пронзило ее тело. Животное взвыло от боли… и Кари действовала инстинктивно. Она превратилась в райскую птичку. Это было впервые, что она справилась сама, без помощи Наэля, без тени, хотя тень тотчас метнулась к ней.

Как Кари и надеялась.

Наэль как-то говорил ей, что его магию притягивают оборотни, особенно Кари в образе птички. Как только она расправила крылья и взмыла вверх, за ней рванулась и тьма. Кари взлетела к облакам, и тень поднималась за ней, подальше от ее матери и от пациентов в саду с пандами.