К. Шредер – Любовь, горькая и сладкая (страница 59)
– Его жизненная энергия слаба, но не совсем погасла, – с трудом произнесла наставница. – Я могу его исцелить. Но черная магия требует свою цену.
Кари подняла голову. Ее щеки блестели от слез, а глаза покраснели. Значит, она действительно плакала. Теперь она сосредоточила взгляд на наставнице и кивнула.
– Я дам тебе мою кровь, – прохрипела она.
– Этого не хватит. Магия требует баланса. Жизнь за жизнь.
Колдунья подняла голову. Взгляд ее наткнулся на женщину, сидевшую в траве в нескольких метрах от Кари и Наэля, сгорбившись и обняв руками колени. Она ритмично покачивалась вперед и назад. Люсьен был уверен, что никогда раньше ее не видел. И тем не менее женщина показалась ему знакомой. Когда она подняла голову, ее взгляд лихорадочно метался между Кари, небом и Люсьеном, и он понял, что знакомы ему были ее глаза. Такие же бледно-лиловые, как у Кари.
Губы Кари дрожали, когда она поняла, что предложила колдунья. Неужели мама Лакуар действительно намеревалась принести в жертву Наэлю ее мать? Люсьен издал рев, от которого все присутствующие на мгновение замерли, пока он не превратился назад в человека.
– Возьми мой огонь! – потребовал он.
Мать Кари не должна была умереть. Никто не должен был, пока существовал он и его магия.
– Это невозможно, – ответила мама Лакуар слишком спокойно для такой ситуации.
– Зора уже не раз канализировала мой огонь, чтобы…
Колдунья перебила его:
– Я не Зора. У меня нет с тобой такой глубинной связи, как у нее. Твой огонь мне не принадлежит.
И, словно в подтверждение ее слов, Люсьен почувствовал, как жар в его груди инстинктивно отпрянул и утих.
– Как я уже сказала, черная магия всегда заберет плату. Разве Зора тебе это не говорила? Итак, мальчик, что будем делать? Ты хочешь, чтобы твой брат был жив, или нет?
– Ч-что? – Это он должен был принять решение, пожертвовать ли матерью Кари ради того, чтобы спасти Наэля.
Треснула ветка, и Люсьен краем глаза различил среди стволов бамбука тень. Он вовремя повернулся, чтобы увидеть, как Чжэ поднял пистолет. Его дуло указывало на Люсьена.
– Не двигаться, – прошипел тот.
– Чжэ, прекрати! – Люсьен хотел его успокоить, но не знал как. Чжэ был бледен как мел, а его зрачки беспокойно метались. Люсьен очень хорошо знал это выражение на его лице, как-никак они много лет были лучшими друзьями. Он выглядел в точности так, как четырнадцатилетний, когда должен был признаться отцу, что катался на его машине и разбил ее. Или когда он семнадцатилетним думал, что его подруга забеременела. Или когда он очнулся в больнице и осознал, что больше не будет ходить – и что виноват в этом Люсьен.
Да, Люсьен хорошо знал это выражение лица бывшего друга, полное страха и паники, и он знал, каким непредсказуемым был Чжэ, когда чувствовал себя загнанным в угол.
– Опусти пистолет, – потребовал Люсьен и опустил собственные руки, чтобы у Чжэ не было причины ждать от него опасной выходки.
– Не тебе мне приказывать, монстр, – выплюнул тот и нажал на курок.
Сдерживаемая ярость, ревность, фрустрация последних лет разрядились в этом выстреле. Однако пуля, которая была направлена в грудь Люсьена, ударилась о дымовую стену, внезапно воздвигшуюся впереди, и пуля отрикошетила.
Прямо на Чжэ.
Тело его содрогнулось, рот открылся, когда пуля попала ему в грудь. Кровь проступила сквозь его рубашку.
– Нет, – ахнул Люсьен и бросился к Чжэ.
Тот упал на землю. Люсьен поднял его, положил его торс себе на колени. Тот застонал, глаза закрылись, веки трепетали.
– Как жаль. О богини… я, я не хотел.
Пусть Чжэ вел себя в последние дни как сволочь. Пусть он пытался убить Люсьена. Пусть он был «лилией». Но это ничего не меняло. Остались нетронутыми воспоминания о годах дружбы, об играх в мяч в саду родителей Чжэ, о ночных вечеринках, об озорных взглядах, которыми они переглядывались, когда мимо них пробегали девчонки, об их первых влюбленностях. Пусть все это давно было в прошлом, но…
– Поторопись, мальчик, – сказала мама Лакуар у него за спиной.
Чжэ открыл рот, но вместо слов из его рта вырвалась струя крови.
– Он уже, считай, мертв, – добавила мама Лакуар.
Как будто Люсьен сам этого не заметил. Чжэ, казалось, полностью отошел.
– Мне очень жаль, мой друг. Все, – сказал Люсьен, и говорил он от всего сердца. Чувство вины терзало его, когда он кивнул. Он виноват, что уже ничего не сможет поправить, и он без колебаний взвалил камень на душу. За Зору.
Он решился.
Чжэ умирал. И Наэль умирал. И только один из них мог быть исцелен.
Черная магия всегда требовала плату вперед.
И кровь Чжэ стала справедливой ценой за жизнь Наэля.
48
Зора
– Иди! Наше солнце в опасности! Мы ждали его тысячу лет. Найди его, пока не поздно, – велели Зоре прародительницы.
Она выбралась из водоема и пошла вместе с Файолой прочь из храма. Ей надо было к Изуми!
Все в ней кричало, и пришлось собрать всю волю в кулак – идти, вместо того чтобы рухнуть на месте и исходить криком.
Она повелела Кари убить брата.
Убить Наэля.
Ее брата, который всегда был в ее распоряжении и без которого она не представляла себе жизни.
Спотыкаясь, она вышла из храма прародительниц. Снаружи она была не в состоянии установить связь с Наэлем, Кари или Люсьеном. Быть изолированной не только от магической силы, но и от друзей, это ощущалось, как будто тебе ампутировали ногу или руку.
Рев Файолы вернул ее в реальность. Вокруг царила разруха. Деревья и кусты валялись, вырванные с корнем, на лужайках, по которым тянулись глубокие борозды, вода в пруду была окрашена черным, и на поверхность вынесло дохлых рыб. Но хуже всего был вид людей и оборотней, неподвижно лежащих на траве, и одна из них была Кейвен.
То, что она здесь видела, больно напомнило Зоре о резне в городе Крепостная Стена и о том, каким пустым и тихим был этот город Стена, когда Зора вчера побывала там впервые с того дня. Тогда на него напало целое войско. Сегодня хватило одного-единственного человека.
– Изуми! – крикнула Файола. – Санья?! Можете выходить!
Никто не появился. Файола побежала. Сердце Зоры билось все быстрее с каждым мгновением, пока она брела по саду, выкликая имя Изуми и не получая отзыва.
Она пыталась успокоить себя уговорами, что обе наверняка убежали. Предположительно, Санья унесла Изуми у себя на спине и спрятала ее в лесу. Должно быть, так!
Но было не так…
Зора поняла это, когда Файола исторгла вой отчаяния. Пока Зора бежала к новой подруге, та превратилась в человека, опустилась на колени и свернулась калачиком, прикрыв голову руками. Зора услышала ее тихое всхлипывание, когда добралась до нее.
В траве перед ней лежала лапа тигра. Кровь покрывала когти, вытекая из обрубка.
– Нет, – прошептала Зора и опустилась рядом с Файолой на траву.
Потому что это была лапа Саньи. И она точно знала, что это означает.
Боевики «Горящей лилии» утащили Изуми и Санью.
49
Изуми
Изуми дрожала всем телом, когда вооруженный мужчина вел ее вдоль нескончаемого ряда витрин, наполненных костями, кожами и шкурами. Что это было за место? Где-то на заднем плане она слышала яростный рев Саньи.
– Не плачь, дитя мое, – произнес вкрадчивый голос.
Она и не заметила, что слезы текли у нее по щекам. Быстро их вытерла, прежде чем обернуться. Этому она научилась у Кари. Кари показала ей, что надо быть храброй даже перед лицом смертельной опасности.
– Ты кто? – спросила она стоящего перед ней человека.
Приветливое лицо, синие глаза и полные губы, сложенные в широкую улыбку. Черты лица такие же, как у Люсьена. Только Люсьен был теплый и дружелюбный, а от этого мужчины исходил холод. Он был старый, старше ее матери Сайки, которая отдала жизнь, чтобы защитить Изуми. Позади него возникли тени, кромешная тьма.
– Я тот, кто долго искал тебя. – Он подошел к ней вплотную. – Меня зовут Гидеон.
Он медленно протянул руку. Изуми соединила пальцы в кулак, потому что не хотела пожимать ему руку. Однако он и не собирался с ней здороваться. Вместо этого он заложил ей за ухо прядку волос – почти любовным жестом, который напомнил ей о матери.
– Какое благословение, что мы нашли тебя именно сейчас, в самый нужный момент.