К. Шредер – Любовь, горькая и сладкая (страница 16)
Быстро подтянулась на карниз окна, а оттуда вскарабкалась дальше, на низкие крыши, прежде чем кто-нибудь мог ее заметить. Теперь она могла швырять в боевиков не только части гонта, но и стрелять. Трудно не ликовать, когда адреналин зашкаливает. Некоторым из местных жителей удалось сбежать под шумок – и это только благодаря Кари и Харуо. Пусть скарабеи значительно превосходили их числом, оружием и мускулатурой, у них все равно не было шанса.
Сердце Кари прокачивало по жилам кровь так быстро, что у нее закружилась голова. Она направила пистолет на сребровласого сухопарого мужчину, бывшего телохранителя, голос которого только что опознала.
– Генджи! – окликнула она. Это было глупо. Опасно и легкомысленно! Но она хотела, чтобы он ее увидел. Хотела, чтобы этот нахал посмотрел ей в глаза и понял, что пришла его смерть.
Палец Кари уже был на спусковом крючке, когда она боковым зрением различила черную тучу, наползающую на убегающих жителей квартала, как разлившаяся в море нефть. Ее глаза коротко метнулись к магу «Горящей лилии», показавшегося в конце переулка. Рядом с ним стоял молодой мужчина с темными волосами и еще более черным взглядом, устремленным на Кари. У нее резко закружилась голова, так что застило свет перед глазами. Она знала это чувство! То был туман. Однако в этот раз он не попытался что-то у нее отнять. Наоборот. Туман подарил Кари одно воспоминание. Повторялась ситуация двухнедельной давности, когда заговоренная Кари (на нее было наложено заклятие забвения) снова увидела Сайку.
Боевики нападали, люди убегали, окружающее расплывалось, как акварельная краска на картинах импрессионистов. Но внезапно Кари выхватила в суматохе лицо мужчины, стоявшего в переулке. Темные волосы, слегка загорелая кожа, полные сжатые губы, искривленные в трагической улыбке. Глаза сперва темные, потом синие, как вечный океан, – взгляд, суливший свободу, вечность и понимание. А как он на нее смотрел?! Как будто мог видеть больше, чем все остальные; как будто проникал в самое нутро Кари, скрытое ледяным щитом. Это ее единственный – пропавший парень, после скоропостижного ухода оставивший дыру у нее в груди.
Без бирюзовых волос и широкой улыбки, как парень в ее фантазии. Перед ней стоял молодой человек с печальной улыбкой, и кажется, это и был Наэль. Остальные воспоминания вернулись разом. Одна поднятая бровь и вызывающая улыбка, которая воодушевляла ее раз за разом. Колода карт с драконьей рубашкой в баре «Люминер». Голая грудь Наэля между ее бедрами, когда он среди ночи ворвался в ее комнату на вилле Немеа. Белые стены и белая постель в его квартире, сперва показавшиеся ей невероятно холодными, а позднее – парусником, надежным укрытием от жизненных бурь.
Вкус жареной лапши, слишком острого карри и чая с тапиокой. Вкус свободы. Пронзительный взгляд его синих глаз в комнате высотки в городе Крепостная Стена, после чего Зора позволила ей попасть в его воспоминания о детстве на Кох-Малее и о растерзанных магами «Горящей лилии» драконах, их падающей с неба плоти. Сердце Наэля бьется у нее под щекой, когда он сжимает Кари в объятиях. Его запах всегда ее заземлял. Поцелуй – первый поцелуй Кари – на крыше многоэтажки города Крепостная Стена. Игра, которую она с ним вела и, по его мнению, давно выиграла. Второй, прощальный поцелуй посреди резни в городе Крепостная Стена. Он был слишком коротким, но зато подарил ей так много. Доверие и надежду. Как все это разрушилось, когда она узнала, что он послал ее мать на смерть. Последние слова.
Впечатления накатили, как волна прибоя, даже дышать трудно. Вернулось все: каждое воспоминание, забытая эмоция – и захлестнуло с головой. Слишком много для первого раза, слишком сильно. Цветные точки и обрывки воспоминаний кружились в вихре. Вдруг боль обожгла левый бок. Разноцветный вихрь перед ее глазами перешел в черноту. Моргая и откашливаясь, она пыталась не потерять сознание.
Когда ей наконец удалось сфокусироваться, Кари осознала, что лежит на земле. Должно быть, она упала с крыши. Левая рука пульсировала болью, как будто была сломана, а по виску стекала кровь. Практически вслепую она продолжала на ощупь искать пистолет, который держала в руках перед падением, – да куда же подевалась эта штука? – как кто-то наступил ей на руку. Кари вскрикнула от боли.
– Ну что, райская птичка? – спросил тихий голос, от которого на спине волоски встали дыбом.
Она уняла дрожь, смахнула слезы, скопившиеся в уголках распахнутых от ужаса глаз, и приподнялась. Над ней стоял бывший телохранитель Кари, сребровласый Генджи, и ухмылялся, как будто видел перед собой насекомое и раздумывал, что оторвать у мерзкой твари в первую очередь – лапки или крылышки. Впрочем, гримасу на его лице трудно было назвать усмешкой. Две недели назад напавшая на него Файола хорошо поработала с лицом. Половина губы у Генджи была срезана острыми зубами ягуара, из-под оторванной кожи беспомощно розовели голые десны, щеки превратились в перепаханный ландшафт с припухшими валами и узловатыми бороздами, красными дорогами и полями кровоподтеков. В его седой шевелюре было несколько прогалин, на месте ушной раковины болтались ошметки кожи. Однако холодные голубые глаза точно принадлежали Генджи, как и полный ненависти взгляд.
Кари безуспешно попыталась высвободиться. Она вертела головой, куда делся тот молодой мужчина, который, возможно – хотя это было абсолютно невозможно, – мог быть Наэлем. Однако место рядом с магом «Горящей лилии» теперь пустовало. Неужели все это ей лишь почудилось? Неужели тот Наэль, что привиделся ей, был бредом?
Руку снова пронзила боль, когда Генджи наступил на нее еще сильнее. Его следующие слова передавали предвкушение победы:
– То-то обрадуется дон Немеа, когда я верну ему его любимую игрушку.
10
Наэль
Наэль ничего не чувствовал, ничего не слышал. Абсолютно ничего.
Он хотел пошевелиться, но его словно в панцирь заковали, который парализовал не только тело, но и дух – плотным захватом в замок. Хотел крикнуть, но голоса у него больше не было. Он бы все отдал, чтобы снова владеть собой. За дуновение ветерка, за запах, за малейший шум. Но тут никого и ничего не существовало – кроме его мыслей, чистое сознание и воспоминания о потерянной жизни. Наэль и всеохватывающее ничто. Ничто, ничто, ничто.
Он пробыл в Ничто целую вечность. Целую жизнь.
Много жизней.
И вдруг – очнулся. И все вернулось.
Шумевшая в венах кровь, биение сердца, тянущая боль где-то за лобной костью, сухость во рту, распухший язык, зуд на шее, мягкость подстилки под его затылком. Сквозь закрытые веки он регистрировал свет там, где раньше не было и намека на луч, где царило Небытие. Даже черноты не было. В ушах шумело, и, хотя Наэль не мог разобрать ни слова, он мог бы поклясться, что различал в шумовом потоке шепот.
К тому же где-то звучала приглушенная музыка. Какая-то нелепая попсовая мелодия, но с первых достигших его слуха нот Наэль так обрадовался, что на глаза навернулись слезы. Он и забыл, как приятно слышать хоть какие-то шумы.
Он попытался подняться, но потребовалось три попытки, прежде чем он заставил тело следовать указаниям мозга. Когда ему наконец удалось сесть, он был ошеломлен тяжестью рук. Неужели они всегда были такие тяжелые или он просто забыл это, тогда как его дух – нет, его душа – погрузилась в Ничто?
Наэль открыл глаза и тут же зажмурился: свет ослепил его. Но за короткий миг он смог ухватить главное: белая кровать с белыми простынями, белые стены, вид из окна, за который можно было бы умереть. Он находился в знакомой до боли комнате.
Как, черт возьми, он очутился в своей комнате?
Последнее, что он вспомнил, – бегство по подземному ходу под виллой Немеа, нападение магов «Горящей лилии» и их тени и, наконец, свою сделку с Саньей, забравшей у него душу колдуньей. Неужели все это было лишь плодом его воображения?
Почему он все еще здесь, в этом мире? Что произошло с Кари и ее друзьями? С его сестрой Зорой? С городом Крепостная Стена? Сердце сразу забилось быстрее. Черт, надо что-нибудь сделать! Лучше всего немедленно позвонить Зоре и Кари, но он понятия не имел, где его мобильник.
Наэль разлепил веки и посмотрел сквозь щелочку вниз на тело. Он ощупал руки, скользнул пальцами по мускулам на животе – все было на месте. Все как всегда. Даже если жужжание, которое за несколько секунд распространилось от ушей по всему его телу, вызывало чувство какой-то инородности.
Пространство выглядело действительно почти так, как его комната, – и все-таки это была другая квартира. Занавески не белые, а с каким-то желтым узором. Перед кроватью лежит пушистый коврик. На стенах абстрактные картины, а на ночном столике… Наэль резко вдохнул, поднял маленькую рамочку и принялся разглядывать фото, на котором он стоял с молодой рыжеволосой девушкой. Он ее обнимал и широко улыбался. Красотка рядом с ним явно отвечала ему взаимностью. Фарфоровая кожа, веснушки и необыкновенно светлые глаза. Его собственные глаза были голубыми – цвета весеннего неба, но еще важнее было то обстоятельство, что он в присутствии этой женщины находился без контактных линз. А ведь обычно скрывал цвет глаз. Почему он такой расслабленный? Кто она ему? Почему, черт возьми, он ее совершенно не помнил, как и то, как и когда была сделана фотография?