К. Шмель – Цветы (страница 2)

«Теперь взрослая! Какая глупость. Мое тело взрослое, а я? Я вырастаю с телом? Это все лишь бутафория. Цифра дает возраст. Оболочка, чтобы тут быть. Мой маленький Лучик - будь у него тело - его бы все замечали, а не только я. А так он просто луч и никто не додумается, что он настоящий, что он живой и у него мысли, также, как у любого человека, возомнившего себя умнее, а что вообще есть ум? Неужели, для полного здесь существования у меня должно быть тело, которое взрослеет или стареет?! Все оценивают меня только по тому сколько мне лет, как я выгляжу или в какой я родилась семье. Мир настолько узок? Или возможно это его путь к воспитанию и становлению. Как маленькое дитя, появившееся на свет нуждается в уроках жизни, так и мир, маленьким дитем проходит уроки?….Но даже я уже начинаю проводить эту глупую параллель. И все таки этот вопрос – зачем мы тут и кто мы тут – меня очень интересует…Можно ли сказать, что весь этот мир – это только я?».

Белла распустила косы, вновь расчесав волосы Гертруды она искоса наблюдала за ней в отражении зеркала и удивлялась каждый раз: «как в такой маленькой головке помещается столько мыслей, бунта, слов, идей», половину ее волос она оставила свободными, мягко разложив их по спине и плечам; другую же половину собрала в небольшой пучок на макушке, позволив себе допустить торчащие завитки. Белла знала, что мама Гертруды желала видеть полностью собранные волосы, но ей и самой не хотелось так делать, поэтому по сути она сделала прическу Гертруды еще хуже чем было, уж больно ей хотелось оставить Гертруду Гертрудой.

-Так понравится родителям?,- тихо спросила Труди.

-Думаю, это годно, особенно вашу маму удовлетворит такой вид взрослой мисс!,- последние слова Белла произнесла с некоторой задумчивостью и улыбнулась отражению Гертруды.

-Прошу тебя, Белла,- Труди присев на колени схватила свою гувернантку за руки,- Какой бы я далее не стала, никогда не называй меня взрослой мисс. Для меня это подобно оскорблению, Белла. Пусть я навсегда останусь для тебя маленькой

-Моя дорогая,- как всегда нежно произносила эти слова Белла,- От чего так бояться? Все это закономерно. Это процесс эволюции. Страшно вылупляться из привычного, больно, а может и не чувствуешь ничего, затем все-таки наступает момент и приходит некоторое осознание того, что теперь ты не сможешь делать вещи, подобные тем, что делал в беззаботное время или правильнее сказать привычное. Но не стоит бояться взросления, на все есть свой этап жизни,- с некоторым смирением произнесла Белла.

-Да, да…, Белла, ты верно все говоришь…наступает время…и мы становимся старше,- она взглянула в окно, яркие зеленые краски наполняли ее сердце и слова полились сами собой,- Как же хочется оставить время, застыть в этом моменте и быть здесь с собой в комфорте. Часто я мечтаю о том, как было бы хорошо почти прозрачной тенью лететь по небу, созерцая и наблюдая этот сон,- Гертруда замолчала,- сон..,- повторила она уже чуть слышно. Белла смотрела на нее с легким изумлением и не зная что следует сказать лишь промычала. Мир Беллы заключался в простых житейских радостях – созерцать цветение и быть нужной ближнему, ей было сложно понять как мысли юной Гертруды заходят так далеко, так далеко о чем она и думать не могла. Передвигаясь по комнате Белла чувствовала как ее маленькая мисс наблюдает за ней одновременно с собственными представлениями о прозрачной тени.

- Я спущусь вниз, мисс -

Гертруда молчала, представляя себя той самой тенью, прозрачной тенью. Нет, не представляя, вот в этот момент она была тенью. Взгляд ее перемещался по комнате, то застывая, то вновь продолжая скольжение и вот окончательно он остановился и привел ее в чувства на платье, которое ожидало ее. Оно не нравилось ей, несмотря на всю красоту ткани и изысканности стиля. Не в силах отыскать самое главное в нем для себя – легкость, Гертруда уже ненавидела себя в нем.

Спустя время, Изабелла доделала над молодой мисс все необходимое к ее выходу в свет, Гертруда стояла на пороге своей комнаты, она оглянулась на нее и с глазами полными слез развернулась к Белле.

-Что вы мисс?,- в такие моменты Белла больше всего любила Гертруду, в такие моменты она была для нее простой девочкой с капризами,- Не нужно слёз! Самое приятное во взрослении это,- она замолчала и подумала о том, что ей самой сейчас было близко,- Влюбляться…

-Влюбляться?

-Да, мисс, вы и ваши родители начнете искать себе избранника жизни. Мужчину, с которым вы пройдете путь,- Белла искренне верила это должно заинтересовать Гертруду.

- Белла, но я уже влюблена,- недоумевая Белла смотрела,- Я влюблена в этот мир, в каждое мгновение, которое я ловлю,- «и в лучик» подумала Труди,- Я влюблена во все. Я уже влюблена, Белла. Для этого не нужен определенный возраст.

- Мисс,- Изабелла еле-еле сдерживала смех,- Я говорю о влюбленности в мужчину.

«Влюбиться…в мужчину…у нее только они на уме!»

Глава 2

Отец Гертруды почитал все устои общества, по крайней мере так виделось на первый взгляд. Можно сказать он состоял из общепринятых правил, но как у любого почитателя правил хранил свои секреты, к которым мы вернемся позже. Устроить бал в честь взросления (как все говорили) Гертруды было логичным и верным для него, таким же правильным как и выдать ее замуж, ведь именно в этом крылся секрет счастья дочери, а значит и его родительский. Для Гертруды, как уже стало ясно, прием всех кого она знала и не знала являлось тяжким испытанием, которое она не то, чтобы не хотела проходить, но не в силах совладать со своими же противоречиями, просто принимала. Сложность ситуации была подогрета и чувствами к отцу, противостоять ему, его силе и влиянию, она не могла и не хотела пробовать.

Торжество проходило в летнем домике семьи, который всем своим видом больше походил на многоуровневую беседку с залом и летней кухней. Первые этажи домика были похожи на стеклянную витрину и только третий этаж отличался от остальных двух: он был меньше, тем самым напоминал башенку, выполненную из стальных сооружений с резными узорами, да и весь дом имел стальной каркас. Символическое событие в честь выхода Гертруды во взрослую жизнь состоялось на первом этаже. К моменту прихода именинницы большая часть гостей распределилась по небольшим компаниям, ведя местами заумные, местами не очень беседы. В атмосфере царил праздник, который она могла бы вкусить с легкой радостью, не предназначайся он ей. Обильное внимание к своей персоне Гертруда воспринимала с настороженностью и уж точно не испытывала благодарности за это. Присутствующие готовы были поздравлять девушку с семнадцатилетием, оценить ее образ, ее манеры, но она не торопилась заходить в дом, еще находясь на веранде Гертруда смотрела, как отец украсил сад рядом и подумала: «Поздороваюсь со всеми и уйду в сад. Им же все равно где я, им важен праздник, повод открыть шампанское и сказать: Ура!». Труди глубоко вздохнула и зашла в новую версию себя для всех собравшихся, с цифрой в ее ежегодном реестре поменялось отношение к ее потребностям у окружающих. Взгляды гостей стали обращаться к ней, она чувствовала, как кровь прильнула к ее лицу и молнееносно заулыбалась каждому, тут подскочил папа, за ним и мама. Аккуратно взяв дочь за талию одной рукой и за руку второй, дабы захватить в плен общественных формальностей, отец и дочь поплыли по гостям, большинство из которых Труди, конечно же, знала, так как знакомые лица были вхожи в их дом, со многими она обедала за семейным столом, с некоторыми имела личные беседы, но та обязанность в голове папы, кричащая для личного и общественного спокойствия представить гостям свою дочь Гертруду: ее переросший детство стан; ее манеры, взятые из семьи; ее знания, полученные от учителей и книг; ее готовую входить во взрослую общественную жизнь; иначе порядок выстроенный годами разрушится и не дай Бог, что на его руинах соберется. Труди плыла с отцом в огромном океане знакомых, друзей, почетных гостей, позади шла мама и причитала. Гертруда ощущала себя вещью, которую надо выгодно заложить антиквариату, оцененную по настоящим достоинствам во вклад будущего. «Это странно ощущение, что моя жизнь, моя личная жизнь волнует их больше моего. Оно связано с опекой о близком человеке или с желанием держать все под контролем? И до чего же все одинаковые, я как в стране клоунады: лица, улыбки, взгляды, даже одежда, вроде различается, но нет, она тоже одинаковая. Все смеются и улыбаются – это прекрасно, что людям весело, но если бы они увидели это со стороны им не то, чтобы тошно стало, их бы уже давно стошнило на себя самих же. Интересно, как долго человек может не признавать себя и носить маску как у всех…Вопрос…конечно, риторический, но ответ, что приходит сразу же мне в голову – всю жизнь. Сейчас со всеми представлюсь, отец потанцует со мной, мой праздник, на котором мне отнюдь не празднично. А все же, как смешно наблюдать за людьми. Вот, например: мистер Генри стоит с женой в обнимку, держит ее за талию, но нет в нем любви, он смотрит холодно, жестоко и папа нравится ему только потому, что имеет положение и увеличивает свой капитал с каждым годом, денег не стало и мистера Генри тоже; а вот мисис Эльза и ее муж обезумевший от еды мистер Ганс, наверное, он съел уже все канапе и милые мальчики обходят его стороной, а он же, наоборот, выглядывает их, где эти подносы, надо же какое рабство желудка. Не хотела бы я быть рабой собственного организма, не он ли раб мой или пристанище? А это мистер Альфред у него в голове женщины, сколько слухов ходит о нем, надеюсь отец не думает его пророчить мне в мужья. Ведь если папа рассчитывает на приумножение достатка, то мистер Альфред прекрасная тому партия, но есть в нем что-то грязное, вот только взглянет на тебя и чувствуешь как его грязь перекидывается. А это кто тут промелькнул…кого-то мне напоминает, а это сын мистера Ландера и мисис Роны, у них еще двойняшки Клара и Гэби, а сына их зовут…не помню как…Может аккуратно папу к ним подвести? А то он убегает и смотрит так надменно».