К. Найт – Чудовищная правда (страница 39)
— Катон, ты хочешь пойти на свидание? — спрашивает меня Акуджи, и Ария смеется так сильно, что падает на него. Талия хихикает, прижимаясь к моему боку, а я приподнимаю брови, скольжу хвостом по ее талии и прижимаю к себе. — Что? Мне нравится Катон. Мы могли бы как-нибудь встретиться, нет?
Я хмуро смотрю на них.
— Можешь, если хочешь. — Ария вытирает глаза и переглядывается с Талией. — Обычно на свидания ходят пары.
— Ох. — Акуджи пожимает плечами, ничуть не смущаясь, и машет мне рукой, чтобы я пропустила его слова мимо ушей. — Извини, мы не можем встречаться.
— Понятно. — Я пожимаю плечами, понимая, что мне нужно узнать, что это за свидание, чтобы взять Талию на него. Может, я и не такой сильный и дикий, как Акуджи, но из меня получится хорошая пара, и я должен показать Талии, почему она должна остаться со мной навсегда.
Я смотрю, как Акуджи и Ария уходят, затерявшись в своем собственном маленьком мирке, а Талия улыбается мне.
— Они такие милые вместе. Ей нужен был кто-то, кто мог бы сравниться с ней в безумии.
— И ему тоже. — Я улыбаюсь. — Но слава богу, что они ушли.
— Что? Почему? — спрашивает Талия, звуча обеспокоенно.
— Чтобы я мог наконец сделать это. — Я хватаю Талиюе за лицо, притягиваю к себе, наклоняясь, и прижимаюсь губами к ее губам. Она стонет, прижимаясь к моему рту, упираясь руками мне в грудь, а я провожу языком по ее рту, без слов показывая ей, какой потрясающей я ее нахожу. Когда отстраняюсь, глаза Талии закрыты, а губы сомкнуты. Она открывает остекленевшие глаза, и во мне просыпается удовлетворение.
Нет, может, я и не такой сильный, как Акуджи, но когда Талия так на меня смотрит, мне кажется, что я могу спасти весь мир.
Только ради нее.
— Катон. — То, как она произносит мое имя, словно вздох, полный надежды, заставляет мое сердце так сильно биться, что кажется, оно вот-вот разорвется. Все мое тело вибрирует от желания сделать ее счастливой.
— Позже, когда мы закончим исследования, мы тоже будем встречаться.
Она задорно хихикает, ее щеки краснеют.
— Правда?
— Да. Я буду очаровывать тебя наукой, а потом встречаться с тобой. — Я усмехаюсь, глядя на нее, и ее улыбка исчезает, а взгляд становится отстраненным. — Талли?
— Что? Ничего интересного.
— Нет, скажи мне, — требую я, нахмурившись. Мне не нравится беспокойство, которое вижу в ее глазах, и хочу разделить его с Талией, чтобы она больше никогда не волновалась.
— Я просто беспокоюсь, что они теперь будут делать. — Она гладит меня по груди и пытается отвернуться, я хватаю ее за руку и тащу назад, пока она не упирается мне в грудь.
Наклонившись, я целую ее по горлу до крошечного ушка.
— Мы справимся с этим вместе, всегда вместе. У них не дойдут руки до этого. А теперь позволь мне отправить своих людей обратно, им нужно отдохнуть. Мы с тобой останемся и разберемся со всем остальным, пока ты не почувствуешь себя более уверенно, а потом разберем все твои тревоги одну за другой, пока ты не почувствуешь себя лучше. — Я поглаживаю ее по уху, обожая, когда она прижимается ко мне. — Устраивает, Талли?
— Хорошо. — Она снова прислоняется ко мне. — Ты хитрый маленький монстр.
— Во мне нет ничего маленького, Талли. Я покажу тебе это позже, — обещаю я, прежде чем отпустить ее.
Талия бросает на меня взгляд, но на ее губах играет улыбка, и мне кажется, что я мог бы сразиться со всеми людьми, лишь бы снова увидеть ее улыбку.
ГЛАВА 34
Как и обещал, Катон всех отпустил, и мы вернулись к работе, пытаясь разобраться с остальными исследованиями. По мере того как мы работали, он по очереди разбирал мои опасения.
— Что, если они придут?
— Им придется сначала преодолеть стену и пройти через наших людей. Они никогда не доберутся до вас и до исследований, — обещает он, наклеивая этикетки на образцы.
— А что, если исследования — не единственное…
— Должны быть, иначе они бы не нуждались в них так отчаянно. — Катон подмигивает. Я хмыкаю и через пять минут обрушиваю на него еще несколько вопросов. Он логично их отметает, и меня успокаивает. Теперь я снова чувствую себя уверенно, а также спокойно и уверенно.
Как он и знал.
Несмотря на то, что я не могу позволить себе любить Катона, он не дает мне причин не любить его. Он всегда рядом, обнимает меня, когда я слабею, заставляет меня смеяться и ценит мой интеллект. Он бросает мне вызов и подталкивает, при этом держит меня за руку.
Катона слишком легко полюбить.
Я знаю, когда Катон встретит свою пару, между нами все закончится, это уничтожит меня, потому что, как бы я ни старалась защитить свое сердце и душу, они уже принадлежат ему. Он украл их каждым нежным прикосновением, каждым дразнящим поцелуем и невинным взглядом. Он сделал меня своей, и даже не подозревает об этом.
— Что? Больше нет? — Он нахально ухмыляется, хвостом скользит по моей ноге, как будто он не может не прикоснуться ко мне, и я прижимаюсь к его боку. Ухмылка Катона медленно исчезает, когда он смотрит на меня и сглатывает.
— Талли, — шепчет Катон, протягивая руку к моему лицу и приподнимая его, пока ищет мои глаза. — Я…
Он замирает, и я моргаю, готовая броситься к нему. Я хочу рассказать ему о своих чувствах, чтобы он смог полюбить меня в ответ.
— Кат…
— Беги! — рычит он и начинает поворачиваться, и я слышу, как что-то летит по воздуху. Я кричу, когда Картон дергается и падает. Ужас охватывает меня, когда тянусь к нему, а из раны на его боку хлещет кровь. Я поворачиваю голову: в лабораторию вваливаются люди, одетые во все черное, их оружие направлено на нас. Позади них — открытый люк в полу, о котором я даже не подозревала.
— Не двигаться! — кричат они, но Катон рычит.
Его глаза полностью покраснели, когда Катон поднялся на ноги и шагнул ко мне, широко раскинув руки и выставив когти.
— Убейте его и заберите девчонку! — Это заставляет Катона взреветь еще громче, и он прыгает на них.
Оглядевшись в поисках оружия, я хватаю микроскоп и втыкаю его в ближайшего охранника, когда он тянется ко мне. Однако рук оказывается больше, и я замираю, когда раздаются еще три выстрела. Я в ужасе поворачиваю голову, и крик застревает у меня в горле, когда Катон отшатывается назад. Другой охранник делает шаг вперед и стреляет ему прямо в грудь, и Катон падает на колени. Он закрывает грудь руками, прежде чем падает на спину. Я обмякаю, глядя на Катона и дыру в его груди.
— Нет! — Крик вырывается из меня так громко, что мужчина, держащий меня, отпускает. — Катон! — но он не двигается.
Тела убитых им людей разбросаны вокруг, но они надвигаются на меня. Я не оставлю Катона здесь, не позволю ему умереть. Я брыкаюсь и отбиваюсь, чтобы добраться до Катона, едва замечая нападающих на меня мужчин. Однако они не хотят причинять мне боль, что является преимуществом. Я проскальзываю под чьей-то рукой, хватаю пистолет и направляю его ему в голову, затем падаю рядом с Катоном и прижимаю руки к ране в его груди. Его кровь покрывает мои ладони.
— Не смей, блядь, умирать, — рычу я. — Ты обещал, что всегда будешь рядом.
Катон не двигается, а потом меня снова хватают.
— Иди на хрен, отпусти меня! — Я кричу и брыкаюсь.
— Кто-нибудь, заткните ее, — рявкает охранник, а затем меня бьют чем-то твердым по затылку, я падаю вперед, и чернота вцепляется в меня когтями. Я пытаюсь бороться с ней, оставаться в сознании, потому что если я этого не сделаю, все кончено… Но это так тяжело.
Последнее, что слышу, перед тем как погрузиться в темноту, — это их голоса.
— Забирай исследования и оставь монстра, он мертв.
Я хнычу, и смотрю на Катона, когда кто-то перекидывает меня через плечо.
ГЛАВА 35
Я просыпаюсь со стоном. Боль от раны разрывают пополам не только мое тело, но и душу и сердце.
— Талия! — Я знаю, что кричу.
Я ничего не вижу, не могу дышать, и когда чувствую руки, я атакую. Погружаюсь в туман, мне нужно остаться в живых, чтобы спасти ее. Я обещал.
Я сопротивляюсь, даже когда меня швыряют на что-то твердое и ремнями затягивают тело. Извиваюсь и реву, кусаюсь и режу, в то время как с моих губ срывается только одно слово в отчаянном, мучительном вое.
Ее имя.
В дымке больше ничего не существует, только она. Ее крики, ее руки на мне и слова, как она умоляет меня остаться. Я борюсь, пока что-то еще не пронзает туман, помимо агонии моего разбитого сердца и израненного тела.
Чей-то голос.