К. Найт – Чудовищная правда (страница 40)
Он знакомый и мягкий.
И не принадлежит Талли, но это человек.
Как ее зовут?
— Я собираюсь ее вернуть.
Я смотрю на знакомое лицо, пытаясь отогнать туман и вспомнить, почему я не могу напасть на нее — потому что Талли это не понравилось бы. Талли… моя вторая половинка. Агония настолько глубока, что разрывает меня изнутри. Моя пара, наверное, так напугана.
Дымка начинает возвращаться.
— Пара, — рявкает кто-то.
Суженная. Моя пара. Я снова чуть не реву. Где она?
— Я знаю, что ты там, Катон, и что ты меня слышишь. Я собираюсь вернуть Талию. Я собираюсь вернуть твою пару, чего бы это ни стоило. Но тебе нужно бороться с дымкой, я знаю, ты сможешь. Используй логику. Тебе нужно вылечиться и быть сильным, чтобы ты мог защитить ее, когда я спасу ее. Послушай меня, Катон. Ты нужен своей паре.
Ария, теперь я вспомнил. Подруга Талии. Ее слова доходят сквозь дымку, и я перестаю сопротивляться. Я вижу решимость и страх в ее глазах — страх за мою пару. Талия нуждается во мне. Это единственное, что заставляет меня подавить стон агонии, когда кровавая дымка начинает рассеиваться. Вместо этого я игнорирую агонию. Главное, — это Талия.
Мне нужно вернуть ее, и тогда я никогда больше ее не отпущу.
— Ты вернешь ее мне? — Мой голос больше похож на рычание, и я понимаю, что мои люди стоят вокруг меня, покрытые ранами от моих нападений. Я должен чувствовать себя виноватым, но все, что я чувствую, — это боль за утраченную половину моей души.
Моя пара.
— Я клянусь, — заявляет она. — Но мне нужна твоя помощь. — Она смотрит на Акуджи. — Вся ваша помощь.
— Ты ее получишь, — мгновенно отвечает Акуджи. — Я, да и все мы с тобой маленький человечек. Ты не справишься в одиночку. — Шагнув вперед, он берет Арию за руку, когда она смотрит на меня сверху вниз. — Позволь нам вернуть твою Талию.
Я чувствую множество ран на теле, некоторые менее серьезные, но все это не имеет значения.
Самое важное, — это она, моя Талия, и они отняли ее у меня.
Они хотят войны, и теперь они ее получат.
⁓
Я позволяю им перевязать мои раны. Они велят мне поесть, но я отказываюсь, желая сосредоточиться на разработке плана спасения моей пары.
Прислонившись к перилам крыши, чувствую как боль захлестывает меня. Я заслуживаю этого. Я позволил им подкрасться к нам. Позволил им забрать мою пару. Я заслуживаю гораздо худшего, и проведу остаток своей жизни на коленях перед своей парой, вымаливая у нее прощение. Но сначала мы должны работать вместе, чтобы вернуть ее.
К черту логику и к черту умную игру.
Люди хотят войны, и я устрою им ее, даже если Акуджи этого не хочет. Они забрали Талию. Они забрали единственного человека во всем этом мире, ради которого я готов убить. Я чувствую, как дымка подкрадывается ко мне время от времени, притягиваемая моей яростью, и я пытаюсь дышать сквозь нее. Мне нужно оставаться в сознание, зная, что Ария права — я нужен Талии.
Я игнорирую все и вся, даже обеспокоенные глаза моих людей и брата. Он пытается помочь мне, но я отталкиваю его. Я ненавижу слабость своего тела, потому что это мешает мне быть таким быстрым. Может быть, если бы я был быстрее и сильнее, они бы не ранили меня и не забрали ее.
Раздается голос Акуджи, прерывая мои закручивающиеся в спираль мысли и снова возвращая меня с края пропасти.
— Племена, мы собрались здесь сегодня по чрезвычайному делу. Люди вошли в наш город. Они перебрались за стену и забрали одного из нас.
Раздается хор рычаний и криков.
— Они забрали Талию, пару Катона.
— Человека? — спрашивает кто-то в замешательстве.
Дикое рычание вырывается из моего горла, и те, кто ближе всего, бросают на меня обеспокоенный взгляд и отходят. Как они смеют? Я выдыхаю сквозь свой гнев, когда Акуджи вырывается вперед со своим собственным гневом.
— Человека, одну из нас, — рычит Акуджи, обрывая это. — Она была счастлива здесь. Она оставалась здесь, чтобы по-своему защищать наш народ. Она одна из нас, и ее похитили. Мы не можем этого оставить. У моей пары есть план, как вернуть ее…
— Вся эта суета из-за одного человека? — огрызается кто-то. — Но когда пропадают наши люди, ничего не делается!
— Ничего не делается? — Возражает Ророак, генерал Акуджи. — Сколько наших воинов погибло, перебираясь за стену, в попытках вернуть детей, возлюбленных и семью? Мы не уделяем человеку особого внимания, мы относимся к ней так, как будто она одна из нас, потому что так оно и есть. Точно так же, как наша Ария, супруга нашего правителя, наша королева. Она сражается за нас, она стоит рядом с нами, и теперь она просит нашей помощи, как и Катон, другой правитель. Они так много отдали за нас — свои жизни, сражения и должности — но сейчас они просят об одном. Неужели мы отвернемся от них? Человек связан с одним из нас, который положил свою жизнь ради нашего счастья. Я говорю, давайте вернем ему его счастье. Давайте хоть раз пожертвуем ради него.
— Это самое большее, что я когда-либо слышал от него, — бормочет кто-то, отчего по толпе разносятся смешки.
Все эти разговоры выводят меня из себя, и я начинаю расхаживать взад-вперед, не обращая на них внимания. Пусть они ссорятся и прячутся за своей стеной, если хотят, но я верну свою пару с ними или без них, даже если мне придется разорвать каждого человека на куски, чтобы найти ее.
Дымка стала такой сильной, что я больше ничего не слышу и не вижу. Я изо всех сил стараюсь не нападать на своих людей. Я слаб, так чертовски слаб. Я должен позволить Арии и Акуджи бороться за меня, и я ненавижу это.
Когда Ария смотрит на меня, ее слова достигают того глубокого места внутри меня, в котором еще осталось немного человечности.
— Давай вернем нашу Талию.
Самое время.
ГЛАВА 36
Из горла вырывается стон, и я поднимаю тяжелую руку, трогая затылок, где образовалась внушительная шишка. Я, поморщившись, опускаю руку и дышу сквозь накатывающую на меня тошноту. Пытаюсь открыть глаза, но от яркого света кричу, поэтому зарываюсь в себя и просто позволяю боли пройти.
Я не могу вспомнить, где нахожусь и что произошло.
Все, что я знаю, — это боль, и когда она, наконец, отступает настолько, что мой мозг снова работает, все мысли останавливаются.
Катон!
Я поднимаюсь на колени, почти крича от боли. Шипя сквозь нее, я оглядываюсь, пытаясь понять, где я. Они ранили Катона, забрали меня и исследования.
Что означает… Я снова за стеной.
Судя по комнате, в которой я нахожусь, я нахожусь на работе.
Отлично.
Стены того раздражающего, скучного белого цвета. Окон нет, всего одна дверь, и я готова поспорить, что она заперта. Они небрежно бросили меня в пустую комнату, даже не потрудившись приковать меня, идиоты. Я осматриваю углы и замечаю камеру, поэтому выключаю ее, прежде чем, спотыкаясь, подняться на ноги. Мне приходится ухватиться за стену, потому что у меня кружится голова. Дыша сквозь подступающую к горлу желчь и слабость в конечностях, заставляю себя напрячь ватные ноги и иду к двери. Проверяю ручку и обнаруживаю, что она заперта, как я и думала, затем начинаю расхаживать взад-вперед, не желая снова впадать в беспамятство.
Мои мысли медленны и не расторопны, но все еще причиняют боль.
Катон… Боже, Катон. Я помню, как он упал, ранение в груди… поворачиваю голову, и меня рвет. Вытирая рот и бросая свирепый взгляд в камеру, я снова начинаю расхаживать взад-вперед.
Катон был ранен, но он может исцелиться от чего угодно. Он практически неуязвим, и, если я права, он в безопасности. Кто-нибудь, несомненно, найдет его и окажет помощь. Эта мысль позволяет мне сосредоточиться на моей ситуации, потому что я совсем одна и окружена врагами в единственном месте, куда я раньше с радостью приезжала.
Получили ли они результаты исследования?
Если так, то почему я жива?
У меня так много вопросов и так мало ответов. Подняв руку, я вытираю лицо, и тут я вижу — на моих ладонях запеклась кровь Катона, и меня снова тошнит. Я размазываю ее по их идеальным белым стенам, потому что черт с ними.
К черту людей.
От меня зависят спасение монстров и не дать людям развязать новую войну.
От игры в бога
Возможно, они недооценивали меня всю мою карьеру, но сейчас у меня все получится, потому что я собираюсь прикинуться дурочкой и разорвать их на части изнутри.
Но первое что нужно сделать, это выбраться из этой комнаты.
КАТОН