К. Найт – Чудовищная правда (страница 36)
Темп мягкий и недостаточный для того, чтобы я кончила, но я все равно отталкиваюсь, отчаянно стремясь к освобождению, которое Катон удерживает от меня. Когда я, наконец, приближаюсь к вершине, Катон замирает, оставляя меня скулящей, мокрой, трясущейся от силы моего желания кончить. Он снова начинает прикасаться ко мне только тогда, когда я резко падаю, снова поднимая меня.
— Ш-ш-ш, Талли, я сделаю так, чтобы ты почувствовала себя хорошо, но сначала я хочу поиграть. — Катон облизывает мою спину, осыпает мое тело покусывающими поцелуями, а затем прижимается ртом к клитору. Я дергаюсь от этого ощущения, но так же внезапно, как он коснулся меня ртом, оно снова исчезло.
Я чувствую такое разочарование, у меня на глазах наворачиваются слезы, а когда Катон высвобождает пальцы, я почти кричу.
Он проводит влажным пальцем вверх, и я напрягаюсь, когда он обводит мою дырочку.
— Тебе нравится когда трахают тебя здесь? — спрашивает он.
Я начинаю качать головой, затем пожимаю плечами. Ведь я никогда этого не пробовала. Никогда никому не доверяла достаточно.
— Хм, тогда мы сможем исследовать это вместе, — мурлычет Катон, наклоняясь и облизывая запретную дырочку. Я дергаюсь, даже когда сжимаю его другую руку, все еще внутри меня, он стонет, уткнувшись в мою кожу.
— Пожалуйста, — прошу я, выплюнув мех.
Катон замирает, хватает меня за волосы и запрокидывает голову, пока я не посмотрю в его горящие глаза.
— Засунь его обратно в рот, или я буду дразнить тебя еще больше. Будь хорошей девочкой, или я буду есть твою киску, пока ты не сможешь больше кричать.
Я пытаюсь положить мех обратно в рот, и он усмехается, но больше не дразнит меня. Катон поднимает мои бедра в воздух и запрокидывает мои ноги себе на плечи, прижимаясь губами к киске, и вонзает язык, пока я корчусь.
Когда Катон губами наконец обхватывает мой клитор, я стону от облегчения вокруг кляпа, и обмякаю в его хватке. Катон не отпускает, скользя пальцами внутрь и хлестая клитор языком, пока одно освобождение не перекатывается в другое. Я отстраняюсь, слишком чувствительная, и он позволяет мне упасть на меха, прежде чем развернуть меня. Мех выскальзывает у меня изо рта, но когда я смотрю вниз, он со злобной ухмылкой нависает над моей киской.
— Катон, — хрипло начинаю я, но он сильно сосет клитор.
Его клыки царапают чувствительный комок нервов, и мое тело трясется, когда он скользит руками вверх по телу и сжимает мою грудь. Катон щиплет и играет с моими сосками, затем забирается вверх по моему телу. Он сосет и лижет мои сосочки, пока я не выгибаюсь ему в рот.
— Такая красивая, такая нежная, — мурлычет Катон у моей груди, покусывая сосок, и легкая боль заставляет меня кончить. Катон наблюдает за мной, ухмыляется, продолжая нападение. Оставив мои соски твердыми, набухшими и влажными, он откидывается назад и скользит хвостом вверх по моим бедрам, щелкая по клитору.
Он внимательно наблюдает за мной, скользя хвостом внутрь меня, отчего у меня широко распахиваются глаза и я стону. Катон властно поглаживает свой каменный стояк и начинает проникать в меня хвостом, сначала медленно, а затем ускоряясь, подчиняя его собственным движениям. Я извиваюсь от удовольствия, не отрывая глаз от его движений, погружаясь полностью в ощущение вторжения его хвоста.
— Посмотри на себя, ты такая хорошая девочка. Как тебе мой хвост в тебе? — спрашивает он. Я ною, а Катон стонет. — Ты выглядишь так сексуально, когда я ъ трахаю тебя хвостом и растягиваю. Я едва могу дышать из-за своей потребности, Талли, — грохочет Катон, ускоряя движения руки на члене, а хвостом толкается сильнее и снова отправляет меня через край.
С ревом Катон разбрызгивает свое освобождение на руку, мои бедра и киску, а хвостом трахает меня, пока поглаживает и высасывает из своего члена каждую каплю, а затем падает вперед. Его хвост все еще во мне, поскольку мы оба просто тяжело дышим.
Я потрясена, но удовлетворена, и Катон в конце концов вытаскивает его из меня, становясь на колени и поднося хвост ко рту, облизывает его.
— Катон, — шепчу я.
— Пора привести себя в порядок, Талли. — Катон берет меня на руки и несет в ванную, где снова моет меня, оставляя беззащитной и чувствуя себя не в своей тарелке. Я едва могу дышать, пока он не уходит за моей одеждой, а как только он возвращается, я молча одеваюсь, не зная, что сказать о том, что мы только что сделали.
Это было потрясающе — ладно, невероятно — но мы пересекаем границы, которые не можем отменить, и ему, кажется, это нравится, хотя я и напугана.
— Пора работать, Талли. — Катон широко ухмыляется, шлепая меня по заднице, проходя мимо. — Я принесу нам еды, пока ты начинаешь.
Я смотрю, как Катон уходит, качая головой с улыбкой, прежде чем она исчезнет, когда вспомню правду: он не мой и никогда им не будет. Мне нельзя привязываться.
Кого я обманываю? Я уже привязалась, и мне будет чертовски больно, когда придется уходить от него.
ГЛАВА 31
— Неужели… нет, это не может быть так просто. — Я кручусь на стуле, чуть не падая с него, пока спешу к разбросанным по полу записям. Упав на колени, судорожно просматриваю их, а затем ругаюсь, когда понимаю, что нам не хватает одного из пронумерованных блокнотов. Бормоча про себя, начинаю ползать по лаборатории в ее поисках, зная, что близка к прорыву.
Наступает момент озарения, и я в отчаянии мечусь по лаборатории в поисках пропавшей тетради. Заметка…
— Талли? — Катон обеспокоенно окликает меня, и я поднимаю голову, когда понимаю, что он наблюдал за мной со своего стула, в его темных глазах сверкает беспокойство.
— Номер десять! Где десятая? — кричу я, и его глаза расширяются, когда он оглядывается по сторонам.
— Тетрадь? — спрашивает он, смущаясь.
Я быстро киваю головой.
— Да десятая, мы должны найти десятую тетрадь! — Я знаю, что он не понимает смысла, но словно теряю нить разговора, если произношу слишком много слов. Катон, однако, не задает больше вопросов и не пытается запереть меня в психушке. Вместо этого он вскакивает на ноги и вместе со мной начинает поиски, но уже через час становится ясно, что тетради здесь нет.
Ворча, я бессистемно излагаю свои мысли, пока не забыла их, и выдыхаю.
— Нам нужно найти десятую.
— Ну, девятая и одиннадцатая здесь и помечены как из лаборатории, так что десятая должна быть там. Я могу вернуться…
— Я пойду с тобой. — Я вскакиваю на ноги. — Чем быстрее ее получу, тем быстрее узнаю.
— Что узнаешь? Что происходит, Талли? — требует Катон, хватая меня за лицо, чтобы остановить мои беспорядочные движения. — Поговори со мной.
Выдохнув и успокоившись, я встречаю его взгляд.
— Если они сделали то, о чем я думаю.
— Что именно? — спрашивает Катон.
— Вплели в твою ДНК более одного животного.
— Мы знаем, что они это сделали. — Он хмурится, не понимая.
— Да, мощная смесь, но потом, когда они нашли то, что нужно, они перестали экспериментировать, верно? Ответ неверный. Думаю, если я права, они продолжили эксперименты, и в некоторых из вас сплелись разные животные. Но дело не только в этом. Есть что-то, что я упускаю, просто пока не могу увидеть.
— Тогда давай отведем тебя к этому журналу, — пробормотал он.
Я киваю, и мы торопливо собираем сумку, после чего машем на прощание его людям. Катон принимает сумку с едой, и мы отправляемся в путь. Акуджи разрешил нам прийти в лабораторию, и мы сразу же отправляемся туда, причем Катон несет меня на руках. Когда мы добираемся до нее, я бросаю все и начинаю искать, как и Катон. Когда нахожу ее под столом, куда она, должно быть, упала, я смахиваю с нее пыль и взволнованно вскакиваю. Некоторое время Катон смотрит, как я листаю тетрадь, потом хмурится и оглядывает двор.
— Я забыл сказать людям Акуджи, что мы здесь. Дай мне одну минуту, Талли. Никуда не уходи. — Он целует меня в макушку, но я отмахиваюсь от него, пытаясь разобрать каракули и понять, что мне нужно.
Чтобы быть уверенной в том, что я читаю, мне нужно перепроверить флаконы и, возможно, соединить их так, как они это сделали, иначе как я могу быть уверена, что это то, что здесь написано?
Я обсуждаю, как лучше провести эксперимент, когда слышу.
Дыхание.
Я, спотыкаясь о табурет, понимаю, что монстр пробрался сюда, а я и не заметила.
Брат Катона.
Страх наполняет меня, когда смотрю на него.
— Катон пошел поговорить с людьми Акуджи, — шепчу я.
— Я знаю, — говорит он мне, внимательно наблюдая за мной, приближаясь. Я отступаю на шаг, а он замирает, склонив голову набок, наблюдая за мной. — Ты боишься меня.
— А ты бы не боялся? Ты хочешь меня убить. — Я истерически смеюсь, размышляя, смогу ли я пройти мимо него или крикнуть Катону, прежде чем он убьет меня.
Скорее всего, нет.
Он наблюдает за мной какое-то время.
— Я действительно хотел тебя убить, — признается он.
— Ура мне, — шепчу я, тяжело сглатывая. — Подожди, а… Что изменилось?
— Я видел, как ты вела себя с ним, с нашим народом. Ты не такая, как другие люди. Это не значит, что я доверяю тебе, но… но я не хочу потерять своего брата. — Он поджимает губы и опускает голову. — Моя работа всегда заключалась в том, чтобы защищать его, защищать мою семью, и ты представляла угрозу, но я отреагировал плохо.
Я в замешательстве.
— Я… я никому ничем не угрожаю, — тихо говорю ему. — Я пытаюсь помочь, правда пытаюсь.