К.Ф. О'Берон – Истории приграничья (страница 46)

— Господин Ронэ-Паул, — негромко заметил командир, — вам не следует вести речи прежде того, кто стоит выше вас. И тем более унижать рыцарское звание препирательствами с низкородными бродягами.

— Прошу прощения, господин Нак-Эндарс, — смутился Ронэ-Паул.

— Он утверждает, что их святыня у нас, — продолжал командующий. — Солдаты что-то могли прихватить?

— Разве совсем мелкую безделицу, — ответил Марн-Авилли. — Не посох же у них за святыню.

— Посох?

— В одном из маленьких стойбищ, что мы разорили, были только мужчины. Ни женщин, ни детей, — сообщил Ронэ-Паул, то и дело злобно поглядывая на кочевников под стеной. — Дрались они, словно безумные, и все там полегли. Думали мы, что вождя своего охраняют, но в главном шатре никого не оказалось — даже очага. Одна лишь белая овечья шкура, да палка поверх.

— Что за палка?

— Будто посох для карлика или ребёнка, — судя по тону, рыцарь явно не придавал этому значения. — Анс-Мор забрал сию вещицу в качестве потешного трофея.

Улге Нак-Эндарс с непроницаемым выражением лица вновь уставился на кочевников.

— Принесите мне эту палку, — распорядился он.

Ближайший ратник без лишних слов поспешил прочь.

Вновь появившись на стене, воин с полупоклоном протянул командиру Радовника предмет длиной около двух локтей, похожий разом и на дубинку, и на причудливый скипетр. Взяв его в руки, Нак-Эндарс ощутил до скользкого гладкую поверхность. По весу палка из странно перекрученной узловатой древесины оказалась легче, чем думалось Нак-Эндарсу. Нижний, наиболее узкий конец деревяшки был окован медью. На другой стороне топорщились подобия коротких искривлённых ветвей, напоминавших пятнадцать уродливых пальцев. Каждый корявый отросток украшали несколько медных колец и привязанные тонкие лоскутки фиолетовой ткани.

— Вы явились за этим? — командир форта показал палку кочевникам.

Дождавшись утвердительного кивка старика, Нак-Эндарс поднёс орханор к факелу. С тихим треском вспыхнули тряпицы, тут же рассыпаясь невесомым пеплом. Затем занялись ветви-пальцы.

Кочевник с закрытым лицом вскрикнул высоким женским голосом и повалился на землю. Присев, старик бережно поднял его и застыл поддерживая.

Тем временем пламя охватило всю верхнюю часть предмета, который кочевники называли святыней. Нак-Эндарс слегка поворачивал его, чтобы огонь быстрее пожирал дерево. Люди у стены безмолвно наблюдали за ним: от потрясения, воины даже опустили щиты.

Когда полыхающие оранжевые извивы растеклись по двум третям орханора, командир Радовника крикнул:

— Хотели это? Забирайте! — объятая гудящим косматым пламенем деревяшка полетела вниз. — И убирайтесь с земли Эмайна, покуда живы!

Один из кочевников рванулся было к разлетевшейся от удара о землю горящей святыне, но его остановил едва слышный оклик. Опираясь на руку седобородого, босоркана поднялась: верхушка её головного убора еле-еле достигала плеча спутника. Из-за колеблющейся костяной завесы раздался голос: тихий, надломленный. Воинам на стене приходилось прислушиваться, чтобы разобрать слова.

— Совершил ты злодеяние, везетар железнобоких тру́сов, прячущихся в деревянных шатрах. Разрушил ты священный ключ, что многажды много зим удерживал древнее лихо. Ныне вырвется клубящийся ужас и поглотит этот край… — Казалось, из говорившей с каждым звуком уходит жизнь: под конец речь стала монотонной и тусклой. — Вы примете смерть за это. Все до единого.

Развернувшись, босоркана пошла прочь. Рядом зашагал старик, готовый подхватить ее в любой момент. Следом, пятясь, двинулись щитоносцы.

Лоб Нак-Эндарса прорезали складки, уголки губ угрюмо опустились.

— Убейте их, — ровно произнёс он. — Чем меньше супостатов — тем лучше для нас.

В сумраке зашелестели стрелы. Глухо ударили в щиты. Одна вонзилась в ногу кочевника: воин пошатнулся, не выпустив щит, и заковылял, отставая от своих. Старик без брони оглянулся и зашагал позади женщины, закрыв её своим телом.

Несколько ратников на стене выпустили ещё пять-шесть стрел, но те лишь беззвучно впились в землю.

Командир Радовника с десяток ударов сердца смотрел, как кочевники, удаляясь, понемногу растворяются среди уже ночных теней. Ни слова не говоря, развернулся и ушёл.

Стрела со звяканьем ударила в конический шлем — на палец выше правого глазного отверстия, и отлетела в темноту. Ратник с божбой дёрнулся, качнулся под прикрытие заборола и крикнул низким голосом:

— Супостаты лезут!

В стороне послышался сдавленный стон, переходящий в хрип: вцепившись в тонкое древко стрелы, вонзившейся в горло, другой караульный, перегнувшись через внутреннее ограждение, рухнул со стены во двор. Звук падения утонул в гудящем пении рога, оповещающем о нападении.

Над заострёнными зубцами стены показалась с трудом различимая в темноте голова кочевника. Ближайший воин размашисто ударил мечом куда-то в лицо. Враг с коротким воплем полетел вниз, но на его месте почти сразу появился другой.

По всей окружности тына раздавались яростные возгласы, крики боли, звон металла. Над шлемами шелестели невидимые во мраке стрелы. Большинство падали во дворе или с глухим стуком втыкались в стены и крыши строений. И все же редкие находили цель, раня и убивая защитников Радовника.

Кочевники перестали стрелять, когда несколько их собратьев сумели забраться на стену. Теснясь на узких мостках боевого хода, они старались отодвинуть наседавших эмайнцев, чтобы освободить место для карабкавшихся по приставными лестницами товарищей. В какой-то момент казалось, что им это удастся. Но вскоре на стенах появились ратники и рыцари, разбуженные сигналом рога. Лучше вооружённые, действующие гораздо слаженнее, пограничники быстро очистили стены и заняли оборону, более не позволяя врагам перебираться через защитный частокол.

Со стороны нападавших вновь полетели стрелы.

— Сбросьте факелы вниз! — скомандовал Нак-Эндарс.

Подчиняясь распоряжению, ратники выдернули из держателей обмотанные просмолённой паклей палки и швырнули в ров. Верх стены погрузился во тьму, из-за чего вражеским лучникам отныне пришлось стрелять наугад. Зато защитники форта увидели сгрудившихся внизу кочевников. Затренькали тетивы и теперь варвары начали падать под дождём стрел пограничников. Длилось это не долго: осознав угрозу, осаждавшие старательно затоптали потрескивавшие огни.

Округа погрузилась во тьму. Лучники с обеих сторон перестали попусту расходовать стрелы. Штурмовавшие тын воины ещё несколько раз пытались взобраться наверх. Там их поджидали затаившиеся эмайнцы, на слух старавшиеся понять, что происходит. Уловив звуки, исходившие от поднимавшихся кочевников, пограничники всякий раз скидывали смельчаков, пронзая мечами и копьями.

Постепенно боевые выклики, крики и стоны затихли. Стали слышны голоса ночных птиц и далёкий волчий вой. Ратники на стене до рези в глазах всматривались в темноту. Иные сняли шлемы с подшлемниками, с наслаждением подставив влажные от пота головы порывам свежего ветерка.

— Откатились вроде, — доложил один из рыцарей командиру форта, стоявшему неподалёку от дверей казармы и наблюдавшему, как воины при свете пары факелов заносят внутрь раненых.

— Ожидаемо, — коротко кивнул Нак-Эндарс. — Господин Марн-Авилли, распорядитесь сосчитать раненых и убитых, и доложите. На стене оставьте полуторное количество дозорных. Остальные могут отдыхать — но при броне и оружии.

— Как прикажете, — поклонился рыцарь.

Спустя некоторое время Крегг Марн-Авилли нашёл командира в той же комнате, где ранее проходило совещание. В компании Ук-Мака, Им-Трайниса, Эгер-Огга и Ронэ-Паула, Нак-Эндарс обсуждал минувший бой. Заслышав тихий скрип двери, начальник форта умолк на полуслове, повернувшись к вошедшему.

— Шестеро убиты и столько же ранены, — без предисловий сообщил рыцарь. — За исключением одного, все раненые могут сражаться.

— Благодарю, господин Марн-Авилли, — командир не стал комментировать доклад. — Можете отдохнуть пока.

Обведя непроницаемым взглядом сидевших за столом, рыцарь поклонился и ушёл.

— Теперь нас чуть больше четырёх десятков, — промолвил Эгер-Огг. Голос звучал ровно и даже холодно, но жёсткий прищур и складки у губ выдавали недовольство. — И это лишь первый штурм.

— Если они не круглые идиоты, то он и последний, — отозвался Ронэ-Паул. — Кочевники потеряли куда больше народа: почти два десятка лишь убитыми. Полагаю, они отступят.

— Я вот мыслю, так легко они не сдадутся, — качнул головой Дерел. Он сидел дальше всех от единственной свечи и колеблющиеся тени делали его лицо необычно мрачным.

— Их вожди не пожелают множить потери, — возразил Саймон Ронэ-Паул. — А они станут ещё больше теперь, когда на стороне кочевников более нет ни внезапности, ни возможности выцеливать ратников на стене.

— Ими нынче командуют не вожди, а какая-то ведьма, — сказал Эгер-Огг. — И сдаётся, плевать ей на потери. И самим кочевникам тоже…

— С чего вы так решили, господин Эгер-Огг? — поинтересовался командир.

— Они добивали своих раненых, — слова упали точно булыжники.

— Полно! — подал голос Бел Им-Трайнис. — Они хоть и дикари, но такое делать не станут.

— Вы хотите обвинить меня во лжи? — голос Эгер-Огга сделался совсем ледяным.

— Я тоже это видел, Бел, — вмешался Ук-Мак, предотвращая ссору, — покуда они не загасили наши факелы. Одни ползли вверх по стволам деревьев с отсечёнными ветвями, другие пытались стрелять. А третьи ходили меж лежащими и кололи раненых, точно свиней.