К.Блэквуд – Не проси (страница 10)

— Витя, на кухню выйди, — приказным тоном сказала Галина Степановна.

— Я должен быть с ней.

Хотя это случилось с Аней уже не в первый раз, для Виктора это не имело значения. Всегда было страшно и горько. Он и сам не замечал, как по щекам текут слёзы.

— Ты сейчас только мешаешь. На кухню.

Он вышел за ней.

Кухня была маленькая, с облупившимся подоконником, грязной газовой плитой и кружкой недопитого чая, на поверхности которого плавала тонкая радужная плёнка. За окном висела зимняя темнота. В соседнем доме кто-то ещё не снял новогоднюю гирлянду с прошлого года. Лампочки мигали через одну — редко и бессмысленно. От этого зрелища становилось ещё более тоскливо.

Галина Степановна достала сигарету, но не закурила. Виктор заметил, что рука у неё дрожит. На безымянном пальце левой руки было кольцо, слишком широкое для исхудавшей кисти, а рядом с ним белел старый рубец — не круглый, не рваный, а слишком ровный, будто кожу когда-то прижали к маленькой металлической печати.

— Ты ведь на ГРЭС работал? На Чернореченской?

Виктор поднял глаза.

— Да, но давно. Ещё до закрытия работал там турбинистом. А что?

— Там сейчас сторожа ищут. Ночные смены. Деньги платят хорошие.

Он почти рассмеялся, но вместо этого получилось только слабо усмехнуться и спросить почти с сарказмом.

— На закрытой то станции?

— На законсервированном объекте, — поправила она резко. — Так говорят те, кто платит.

— А кто платит?

Галина Степановна посмотрела в окно и переложила сигарету в другую руку.

— Я не должна знать и не хочу знать. И тебе не советую.

— Как это — не должны знать?

— Вот так. Деньги приходят на карту каждые три дня. Иногда больше, иногда меньше. Но приходят. Тебе хватит на жизнь и даже сможешь что-то откладывать на операцию для Ани.

Виктор молчал.

Слова фельдшера не укладывались в нормальный мир. В нормальном мире не бывает работ на закрытых электростанциях с выплатами каждые три дня и фельдшерами, которые рассказывают о них в три часа ночи и предлагают работу. Но нормальный мир и так не особенно заботился о Викторе.

— Почему место свободно? — спросил он и наконец тоже сел за стол напротив Галины Степановны.

Галина Степановна всё-таки закурила. Виктор хотел сказать, что на кухне нельзя: Аня плохо переносила дым. Но фельдшер смотрела так, будто за эту ночь уже нарушила куда более важные правила и дым совсем её не беспокоил.

— Витя, а почему место может быть свободным? Не задавай глупых вопросов. Место освободилось, потому что предыдущий сторож ушёл.

— Куда?

— Куда-куда. Туда, откуда не возвращаются. И давай уже закончим с вопросами. Самое главное я тебе уже сказала. Дальше - решать тебе. Хотя мне кажется тут и думать не о чем, в вашей то ситуации.

Галина Степановна слегка повернула голову в сторону комнаты, где после укола Ане уже стало лучше и она мирно посапывала на своей кроватки, свернувшись клубком.

Виктор устало потер глаза рукой, провел по голове, словно пытаясь проснуться, и спросил уже громче и настойчивее:

— Галина, вы сейчас серьёзно?

— Витя, — сказала она раздраженно, — ты хочешь красивую вакансию с соцпакетом или хочешь деньги? Перестань задаваться вопросами, а просто скажи спасибо и двигай туда, как только сможешь.

Из комнаты донёсся слабый всхлип. Виктор дёрнулся к двери, но фельдшер удержала его взглядом.

— Послушай внимательно. Когда пойдёшь туда, не бери с собой ничего лишнего. Фотографии, детские рисунки, старые письма — ничего. И не рассказывай там про дочь. Даже если спросят.

Галина Степановна затушила сигарету прямо в маленьком блюдце перед собой.

— Некоторые места не слушают слов. Они оформляют их.

В тот момент Виктор ничего не понял. Она надела пальто, крикнула напарнику, что пора, и уже у двери добавила:

— Когда увидишь человека в сером костюме — не спорь с ним. Подписывай только то, что прочитал. А лучше вообще ничего не подписывай.

— Вы же сказали, там работа.

— Там работа, — кивнула она. — Просто работа бывает разная.

Виктор вернулся к Ане, облокотился об холодную стену и понял, что решение уже принято.

На следующий день Виктор стоял перед воротами Чернореченской ГРЭС.

Название у станции было старое, местное, ещё советское. Когда-то она обеспечивала теплом и электричеством больше половины района, потом стала нерентабельной, потом аварийной, потом «временно выведенной из эксплуатации», а потом просто исчезла из разговоров. Официально её закрыли в 2014 - износ оборудования, экономическая нецелесообразность.

На новых картах станции уже не было. Старожилы по привычке называли её Чернореченской ГРЭС, хотя в документах после закрытия осталось только сухое: объект М-04. Неофициально говорили многое. Что в машинном зале сошли с ума сразу четыре человека, персонал по ночам слышал из турбин голоса умерших родственников. Что один инженер заперся в диспетчерской и трое суток вёл журнал на языке, которого не существует, а после закрытия туда приезжали люди в одинаковых серых костюмах и увозили из подвала ящики без маркировки. Байки.

Виктор не любил байки. Он любил инструменты, схемы, понятные инструкции и вещи, которые можно разобрать, починить или выкинуть.

Станция высилась над рекой. Она казалась не мёртвой, а поставленной на паузу. Гигантская машина, в которой кто-то забыл выключить последнее реле. Четыре корпуса, переходы, заложенные окна, труба, уходящая в низкое, вечно тёмное небо. Крыша поросла мхом и всякой другой живностью. От воды тянуло гнилью, железом и холодной тиной.

На воротах висела новая табличка, не соответствующая образу старой закрытой станции:

ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ. ВХОД ЗАПРЕЩЁН.

Ниже кто-то отвёрткой процарапал:

НЕ ПРОСИ.

Настоящую табличку Виктор увидел уже за калиткой, на внутренней стороне проходной. Узкая металлическая пластина была прикручена четырьмя новыми болтами:

N.A.

ОБЪЕКТ М-04 / ИСПОЛНЯЮЩИЙ КОНТУР

РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

ВХОД ПО ДОПУСКУ

Виктор нажал кнопку звонка. Калитка открылась сама — мягко, с влажным щелчком, словно где-то в глубине здания разомкнулась челюсть. За калиткой, под козырьком служебного входа, стоял человек.

Высокий, прямой, как стальная рейка. Серый костюм сидел на нём без единой складки. Белая рубашка была застёгнута под самое горло. Лицо — бледное, гладкое, без возраста. Волосы выбриты до зеркального блеска. На носу тёмные круглые очки, хотя света здесь почти не было. Из десяти ламп горели три, и те мигали через раз.

— Шелест Виктор Павлович, — сказал человек.

Не спросил. Установил факт.

— Да.

— Работали на второй очереди. Турбинное отделение. Две тысячи десятый — две тысячи двенадцатый. Нарушений техники безопасности три, взысканий ноль. В служебной характеристике: «исполнителен, склонен брать дополнительные смены, семейные обстоятельства тяжёлые».

Виктор поморщился. Ему не хотелось, чтобы ему об этом напоминали даже при устройстве на новую работу.

— А вы кто такой?

— Я инженер. Сергей Петрович. Фамилия Вам не пригодится.

— А организация или хотя бы что за компания? На табличке было написано - частная территория.

Инженер чуть повернул голову к табличке у проходной.

— В документах — N.A. Этого достаточно.