Jake Desire – Пламя Страсти. Стихи (страница 6)

Акт 6: «Серпантин, нулевая видимость»

Белый, густой, как вата, забившая все щели мира.

Мы остановились на развороте, где обрыв

и где табличка «Край света» выглядит не шуткой,

а констатацией.

Мотор заглох. Тишина навалилась тяжче, чем эта мгла.

Тепло ещё держится в салоне, но уже сдаёт,

отступая к нашим телам, как последний оплот.

Ты перебралась ко мне, не говоря ни слова,

и кожа твоих бёдер оказалась холодной

сквозь тонкий шёлк платья.

Я согреваю их ладонями, растираю,

будто отливаю из воска заново.

Твои ягодицы – тяжёлые, округлые плоды

на узком сиденьи.

Они приминаются под моим весом,

находят свою форму в этом тесном пространстве.

В полумраке приборной панели их изгиб

кажется скульптурным, высеченным

из самого мрака и пара, что стекает по стеклу.

Я веду губами по твоей спине, раздвигая ткань.

Каждый позвонок – как бусина чёток,

по которым я отсчитываю расстояние до зари.

Ты дрожишь, и это дрожанье – не от страха,

а от того, что все барьеры рухнули.

Здесь, в этой белой безвременности,

нет ни города, ни обязанностей, ни имён.

Есть только твоя кожа под моими губами.

Соски. Твёрдые, как горные камешки

в ручье, что где-то там, внизу.

Я касаюсь их языком, и ты вздрагиваешь,

как от прикосновения к льду.

Но это не лёд – это остриё,

на котором балансирует всё наше тепло.

Промежность. Тёплый рубеж.

Я не называю её, я лишь нахожу.

Пальцы скользят по влажному шёлку,

и ткань становится прозрачной намёком.

Вход – как вздох, как принятие

этой белизны, этого небытия снаружи.

И я вхожу в тебя, не в тело —

в единственное уверенное знание,

что осталось в этом затерянном мире.

Движения наши медленные, измеряемые.

Не от страсти – от необходимости

почувствовать каждую деталь.

Каждый микрон смещения, каждую искру,

что пробегает по нервам.

Стекло запотело полностью.

Мы в коконе, в пузыре, в капсуле,

несущейся не по серпантину,

а по изгибам собственного позвоночника.

Звуки: приглушённое трение ткани о кожу,

наш сдавленный стон, поглощённый обивкой,

тикань часов на запястье – единственный ритм,

которому можно доверять.

И тихий, влажный шёпот нашего соития,

звук, который кажется громче любых слов,

произнесённых когда-либо в этом салоне.

Твой лоб прижат к холодному окну.

Ты смотришь в белую мглу,

и в твоих зрачках отражается ничего.

Абсолютное, чистое ничто.

И это «ничто» становится нашей самой интимной тайной.

Мы занимаемся любовью на краю пустоты,