Jake Desire – Пламя Страсти. Стихи (страница 7)

и пустота смотрит на нас,

не осуждая, не поощряя – просто принимая.

Дыхание. Оно рисует на стекле карты

несуществующих материков.

Твоё – прерывистое, как сигнал рации в горах.

Моё – глубокое, как этот обрыв под нами.

Мы дышим, и пар смешивается,

стирая границы между «я» и «ты».

Мы – один лёгкий организм

в бронированной скорлупе машины.

Когда волна накатывает, ты не кричишь.

Ты закусываешь губу, и я вижу,

как белеет кожа вокруг твоих зубов.

Твои ягодицы сжимаются, как кулаки,

а потом разжимаются в долгой, тотальной разрядке.

Моя спина упирается в руль,

и клаксон не звучит – он просто глухо дышит,

как ещё одно лёгкое.

Потом – тишина.

Только конденсат, падающий каплями на кожу.

Мы лежим, сплетённые, как корни на обрыве.

Туман за окном начинает сереть.

Рассвет.

Он приходит неспешно, растворяя белизну,

показывая очертания сосен и пропасти.

Ты проводишь пальцем по запотевшему стеклу,

рисуешь простой круг – солнце.

А потом прикладываешь к нему ладонь,

оставляя отпечаток.

Я кладу свою поверх твоей.

Два следа. Два штампа.

Доказательство, что мы были здесь,

когда мир исчез.

Мы не говорим.

Заводим двигатель. Включаем дворники.

Они смахивают наш отпечаток в небытие.

Но тепло между нашими бёдрами

ещё долго будет напоминать,

что иногда, чтобы всё почувствовать,

надо сначала всё потерять из виду.

Акт 7: «Смежные двери»

Вселенная иногда сводит нас не в звёздных залах,

а в керамической клетке с ароматом хлорки,

где один замок щёлкнул, другой – нет,

и судьба на мгновение стала вопросом

толщины лакированной перегородки.

Он вошёл, думая о мочевом пузыре

и горьком осадке на дне эспрессо.

Она – смывая с пальцев липкий след

от вишнёвого пирога.

Их миры разделял сантиметр фанеры,

пока её дверь, не достав до защёлки,

не распахнулась от сквозняка,

впустив не тот, но единственно возможный воздух.

Тишина.

Не полная, а та, что гудит в ушах

после резкого выключения музыки.

Их взгляды столкнулись, как два астероида

на нейтральной территории зеркала.

Он увидел: её рука, застывшая у крана,

капля, повисшая на мочке уха.

Она: его расширенные зрачки,

отражённые в хромированной трубе.

Извинения замерли, не родившись.

Потому что в этом белом, вымытом до скрипа пространстве,