Jacob Monro – Дело Виктора Уотсона (страница 8)

– Слышал… сначала… слышал.

Возможно, человек боролся с довольно сильным воздействием алкоголя – как краткосрочным, так и долгосрочным, – но он был достаточно в себе, чтобы уточнить, какое именно чувство привлекло его внимание.

– Голос… голос сказал… «Виктор».

– Кто-то сказал «Виктор»? – переспросил Брук.

Лесоруб либо медленно кивнул в подтверждение, либо провалился в микросон. Как бы то ни было, через мгновение он снова поднял голову и ответил.

– М-м… моложе… моложе мужчина… – Он поводил пальцем по участку перед собой, словно говоря «вот здесь это случилось», затем попытался выговорить еще слова. – Виктор… был… Виктор был… он был… старый.

Спасибо, что прояснил, подумал Кев.

Чем больше он слышал, тем больше Бруку казалось, что он прав насчет корнуолльского акцента. В нем была та самая пиратская тягучесть.

– И что случилось? – спросил он. Прогресс был медленным, но это все же был прогресс. Лесоруб сделал несколько жестов руками, словно его запинающаяся речь снова подводила его. В конце концов он остановился на одном слове.

– Нож.

Один-единственный слог заставил офицеров переглянуться. Лицо Кева – уже бледное после недели ночных смен – стремительно белело. Он уже видел, как все это развернется…

«Герой войны убит нападавшим с ножом»… «Жертва списана как неуклюжий бомж-алкаш»… «Полиция пропустила свидетеля в пятнадцати футах»…

Карьера в кладовке с вещдоками маячила на горизонте. Мог уже сразу туда и заступать.

– У молодого человека был нож? – уточнил Брук.

Лесоруб снова поводил пальцем в воздухе. Что это значило? Ножа не было? Или он размахивал ножом? Тот покачал головой. Ладно. Они что-то не так поняли.

– Старый… другой… был… был…

Он остановился, собрался с мыслями на несколько секунд, затем снова ринулся в атаку на предложение.

– У старика был… нож.

Икота послужила восклицательным знаком.

Кровь снова прилила к лицу Кева.

– Ха! Вау! Ох, слава богу, наконец-то. Он просто несет чушь. Господи, я аж на секунду поверил. Значит, Виктор шлялся по церковному двору, вооружившись, да? Забавно. Полагаю, он был в этом старом костюме только потому, что его толстовка была в стирке. Блядь, а этот парень хорош.

Брук не был уверен, что и думать. На первый взгляд, это казалось столь же нелепым, как с наслаждением указывал Кев в своей тираде. Но Лесоруб проявлял все признаки человека, пытающегося помочь. В конце концов первой заговорила Сэнди.

– Но он услышал имя Виктор, – заметила она. Честь ей и хвала. Несмотря на малый опыт, она не боялась высказать свое мнение разгоряченному детектив-сержанту.

– Конечно, он услышал его, – сказал Кев. – От нас! После того как мы нашли бумажник. Сколько раз мы произносили имя Виктор Уотсон? Черт, я даже толковал про Вика Уотсона-футболиста. Уверен, он слышал все это, валяясь на своей гребаной скамейке.

Сэнди выглядела немного приунывшей.

– Ладно, Кев, – сказал Брук.

– Что значит ладно? – последовал колкий ответ.

– Это значит, я думаю, ты свою точку зрения донес.

– Ну… Хорошо.

Если не считать еще пары икоток, Лесоруб притих, с удовольствием закрыл глаза, пока офицеры спорили между собой. Кев начал щелкать пальцами перед его лицом… «Эй!»… Тяжелые веки начали подниматься.

– Значит, старик – плохой парень? – спросил он.

Лесоруб медленно покачал головой.

– Жертва… жертва… кража… и… – Он на секунду замолчал, затем сжал правую руку в кулак и со всей силы ударил им по гробнице, заставив всех вздрогнуть. Это могла быть досада от борьбы с собственным языком или демонстрация того, что случилось с головой Виктора.

– Эй! Не буди мертвецов, блять, – сказал Кев, кивнув на гробницу.

– Ты сказал «кража»? – переспросил Брук.

Кивок.

– У старика?

Кивок.

Кев хотел напомнить всем, что это бред.

– У старика с ножом, который шлялся по церковному двору?

Впервые Лесоруб поднял глаза выше и уставился на Кева.

– Что именно украли? – спросил Брук.

Лесоруб не отводил глаз от Кева, когда говорил.

– Большая… золотая… монета.

Сочетание пиратского корнуолльского акцента и описания, похожего на клад, придавало словам некий балаганный оттенок. Кев не собирался упускать такую возможность.

– Большая золотая монета? Ха! Блядь. Что ж, начну-ка я расклеивать листовки «Разыскивается» на Долговязого гребаного Джона Сильвера, а?

Он окинул взглядом остальных, и его широкая ухмылка медленно стерлась с разочарованием, что те не разделяют веселья.

– К черту. Я наслушался. Я в машине.

Он зашагал прочь, качая головой – облегчение от того, что свидетель не трезв и не заслуживает доверия, сменилось раздражением на коллег за то, что они не столь же скептичны.

– Эй! – крикнул ему вдогонку Брук.

– Что? – огрызнулся Кев.

Брук что-то подбросил в воздух плавным движением снизу.

– Ключи.

Кев поймал их, и этот простой жест, казалось, прорезал его гнев. Он перевел дух.

– Спасибо.

Спустя пару секунд он продолжил путь.

Оставшиеся офицеры переглянулись с взаимным облегчением, что мания Кева осталась позади. Брук снова повернулся к человеку на земле, стараясь говорить покровительственнее.

– Как тебя зовут, приятель?

Несмотря на опьянение, Лесоруб пришел к вполне разумному выводу, что он до смерти устал от этих офицеров. Сплошные насмешки и ни единого «спасибо». Вот и все, что он получил за попытку помочь. К черту их. Они ему все равно никогда не нравились.

– Иу–, – сказал он.

– Юда?

– Иуда… Искариот.

За свою карьеру Брук встречал нескольких Микки Маусов и Иисусов Христов. Даже пару Элвисов Пресли. Но Иуда Искариот был первым. О прекращении сотрудничества было объявлено с помощью жеста «V» и громкого «бр-р-р-р-р».

Детектив выпрямился из сгорбленной позы, в которой пытался вести беседу, гримаса отвращения к «бр-р-р-р» и гримаса боли от распрямления спины слились в одно общее страдальческое выражение лица.

– Ну, думаю, на этом все, – сказал он Сэнди. – Ты вызовешь для него медиков?