Jacob Monro – Дело Виктора Уотсона (страница 12)

Глава 10

Музей подкидышей оказался трехэтажным зданием с большими подъемными окнами и замысловатой каменной кладкой, придававшей ему оттенок величественности. Брук подошел к нему через сады Брансуик-сквер – один из тех исторических оазисов, что всегда нравились ему в столице. Нетрудно было представить себе прогуливающихся светских львиц ушедшей эпохи, обсуждающих скандалы высшего общества под зонтиками от солнца. Несомненно, тайные связи между служанками и их хозяевами стали причиной появления некоторых из младенцев, оставленных на ступенях Приюта для подкидышей (вероятно, у многих воспитанников приюта имелись единокровные братья и сестры в Палате лордов).

Громкие ликующие крики с футбольных полей с искусственным покрытием, примыкавших к скверу, прервали его размышления. Прогуливающимся аристократкам явно не приходилось сталкиваться с жаркими матчами «пять на пять».

Внутри рыжеволосая администратор встретила детектива улыбкой.

– Здравствуйте. Я к Теодору. Меня зовут Брук.

– А, да. Он упоминал о вас, – последовал ответ. – Кажется, он все еще ищет ту информацию, которую вы запрашивали, но можете пока посмотреть постоянную экспозицию, а я направлю его к вам.

Брук последовал ее указаниям к серии экспонатов, рассказывающих историю Приюта для подкидышей с момента его основания в 1739 году для «обучения и содержания подкинутых и покинутых малых детей». Особенно его внимание привлекла одна стеклянная витрина – смесь пуговиц, брошей и различных безделушек, оставленных с брошенными детьми в качестве опознавательных знаков…

«Каждый ребенок, принятый приютом, получал новое имя; если позднее родственник предъявлял права на ребенка, эти значки помогали подтвердить подлинность притязаний».

Он смотрел на эти вещи, каждая из которых была грустной маленькой историей, о которой так никто и не узнает. Вся торцевая стена была покрыта именами, данными новоприбывшим. Они варьировались от обыденных (Джон Гауэр) до эксцентричных (Нэнси Ловелей) и откровенно преступных (Норман Конквест и Юлий Цезарь).

– Простите, что заставил ждать.

Брук узнал голос из их телефонного разговора. Он обернулся и увидел доброжелательного мужчину лет шестидесяти с густой седой шевелюрой и расстегнутым воротом цветной рубашки. Все это напомнило ему британскую версию Дока из «Назад в будущее». Может, тот мог бы прыгнуть в ДеЛореан и придумать новое имя для бедного Нормана.

– Теодор? – спросил Брук, протягивая руку.

– Именно. Боюсь, я вас совсем забросил, – сказал Теодор, пожимая ее.

– Что вы. Я осматривался. Интересные имена.

– Ах, да. Как будто бедняжкам и без того было несладко начинать жизнь. Ну что, понравилась экспозиция? – Он взмахом руки указал на все, мимо чего Брук прошел до сих пор.

– Очень интересно, – сказал Брук, чувствуя легкую неловкость, когда восторженная улыбка Теодора слегка померкла от такого общего ответа. Он попытался исправиться. – Я правильно понял, что оригинальное здание было там, где сейчас те футбольные поля с искусственным покрытием?

– Совершенно верно, – подтвердил Теодор, улыбка вернулась. – Построено в 1752 году, увы, снесено в 1926. После этого детей перевели в монастырь в Суррее, а затем в 1935 году на новое место в Хартфордшире. Считалось, что деревенский воздух полезен для их маленьких легких. От оригинального здания остались только входные ворота, но если вы вернетесь через Брансуик-сквер и возьмете левее, то наткнетесь на них. Всегда поражаюсь, думая о том, что они видели.

– Обязательно посмотрю.

Теодор кивнул с одобрением. На мгновение беседа иссякла. Брук заметил, что его хозяин держит несколько чистых листов бумаги формата А4.

– Это та са́мая…

– Боже, да, простите. Совсем забыл на мгновение о цели вашего визита. – Он тихонько рассмеялся и приподнялся на носках.

– Спасибо, что помогаете мне с этим, – сказал Брук, хотя предполагал, что Теодор, вероятно, получил от этого задания немалое удовольствие.

– Вообще-то, это я должен благодарить вас, – ответил пожилой мужчина. – Похоже, вы наткнулись на одно из самых увлекательных дел, что я видел за долгое время.

Брук не был уверен, хорошая это новость или плохая.

– Может, нам стоит присесть, – предложил Теодор, – и все прояснится.

Он произнес последнюю фразу с игривым намеком на драматизм. Брук подумал, каково это – быть настолько счастливым на работе. Он последовал за Теодором мимо телеэкранов, показывавших старых воспитанников приюта, вспоминавших о своем прошлом, и вошел в просторный зал с несколькими огромными картинами маслом.

– Прошу, – сказал Теодор, приглашая Брука сесть на один из стульев вдоль стены. Он устроился рядом с детективом и держал досье Виктора Уотсона между ними – плотный витиеватый почерк напомнил Бруку свидетельство о рождении и учетную карту военнопленного, которые он видел ранее.

– Виктор Уотсон, – начал Теодор, тыча пальцем в текст. – Удивительно.

– В каком смысле?

– Ну, к 1923 году процедура принятия младенцев в это заведение сильно изменилась. Вместо прежней практики, когда маленькие свертки оставляли на ступенях, мать должна была подать официальное заявление, пройти собеседование, предоставить рекомендации и доказать свою благонадежность. Затем организовывалась передача ребенка. Множество заявлений, кстати, отвергалось. Это была не политика открытых дверей, как в ранние годы.

– Понятно, – сказал Брук. Он ждал «но».

– Но мать Виктора, похоже, вовсе не приняла это во внимание. Воистину поразительно, что ребенка вообще приняли.

– Так почему же его приняли?

– Что ж… – Палец Теодора пробежал по строчкам, освежая в памяти детали. – Он был оставлен на ступенях Приюта для подкидышей утром в субботу, 28 апреля 1923 года – дата, которую вы мне назвали из свидетельства о рождении.

Брук подумал, что это может объяснять звездочку. Официальная дата рождения, а не фактическая. Его собеседник продолжил…

– Так вышло, что это был день первого в истории финала Кубка Англии на стадионе «Уэмбли». «Болтон Уондерерс» против «Вест Хэм Юнайтед».

– Интересно. Почему это что-то изменило?

– Хороший вопрос, – сказал Теодор, подняв указательный палец и снова опустив его на страницу. Он был в своей стихии. – Похоже, малыш был завернут, среди прочего, в шарф «Вест Хэма». Мог бы быть и «Астон Виллы», полагаю, но это было бы далековато. Как бы то ни было, персонал принял это за «Вест Хэм» и смотрел на него как на некую диковинку, понимаете, словно нашли у себя на порогу маленького талисмана в день финала Кубка. Они, кажется, обошли новую процедуру приема и даже назвали его в честь звездного нападающего «Вест Хэма» – Вика Уотсона.

– Двести девяносто восемь голов в лиге, – сказал Брук.

– Я… Боже, это весьма впечатляющая осведомленность… Я вижу, что юный Виктор весил шесть фунтов, когда прибыл сюда, и ему было примерно две недели от роду. – Его палец проследил еще за несколькими строками. – Не удалось получить никакой дополнительной информации от матери, которую видели убегающей. И это в общем-то все о его появлении. Он переехал вместе с Приютом для подкидышей, когда тот перебрался в Суррей, и снова, когда тот переехал в Хертфордшир. Покинул приют в 1939 году, в шестнадцать лет. Видите последнюю запись здесь…

Он указал на пометку, сделанную другим почерком и более светлыми чернилами:

«Mdx Reg?»

– Мидлсексский полк, – сказал Брук. – Как в его карте военнопленного.

– Именно. Так что вот. Мать так и не вернулась. Его никогда не усыновляли, нет упоминаний о братьях или сестрах. Боюсь, это мало поможет вам. Хотя такой необычный случай довольно волнующ для такого чудака, как я.

Брук пожал плечами.

– Это всегда был маловероятный шанс. Все равно, могу я получить копию всего этого для следователя коронера? Не помешает.

– Конечно. Я встречу вас у ресепшена с ней.

Оба встали, и Теодор направился к выходу.

– Прежде чем вы уйдете, – сказал Брук, – как насчет тех безделушек, что оставляли с некоторыми младенцами? Как в вашей витрине вон там. Было ли с ним что-то подобное, когда он прибыл?

– Скорее всего, нет, – сказал Теодор. – От этой практики отказались гораздо раньше.

Тем не менее, он поднес страницы поближе, чтобы прочесть, и снова погрузился в непролазный почерк. Спустя несколько мгновений он громко воскликнул: «Ха!» – и поднял взгляд.

– Не могу поверить, что пропустил это. Боже, это поступление и впрямь было возвращением в прошлое.

– У него что-то было?

– Да, несомненно. И это может объяснить, почему они выбрали игрока по имени Виктор, чтобы назвать его в его честь. Похоже, с младенцем оставили памятную вещицу с девизом «Ad Victoriam». Это означает «К победе» на латыни.

– Что это была за вещица?

– Она описана как медаль золотистого цвета.

– Как большая золотая монета?

– Да, если хотите. Как большая золотая монета.

Пульс Брука участился. В голове у него звучал голос Лесоруба.

– Он сохранил бы ее, уходя? – спросил он.

– Это настолько необычный случай. Могу лишь сказать, что это возможно.

Уголки губ Теодора снова опустились, пока он пытался осмыслить отрешенный взгляд детектива.

– Что-то не так? – спросил он.

– Мне нужно найти Иуду Искариота, – сказал Брук.

Улыбка Теодора вернулась, словно он только что услышал самую обыденную в мире вещь.