J. K. List – Порочный альянс (страница 8)

Я схватила рюкзак и вышла из дома, стараясь не смотреть в сторону окна Лиама.

– Подруга, прыгай в салон! – крикнула она, ослепительно улыбаясь.

– Сегодня отличный день, чтобы показать этим гиенам, кто здесь на вершине пищевой цепочки!

Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как её уверенность передается мне, как электрический разряд. Мне нужна была её энергия. Её бронебойная сила. Хотя бы на время, пока мои собственные внутренние стены всё еще держались на честном слове.

Мы с Лилиан переступили порог Академии, и тяжелые дубовые двери захлопнулись за спиной с гулким, окончательным звуком – словно засов в тюрьме. Внутри пахло воском, дорогим парфюмом и тем особым видом спокойствия, который можно купить только за очень большие деньги. По коридорам текла пестрая река студентов, но я чувствовала себя чужеродным телом в этом потоке, застывшим обломком после вчерашнего шторма. Я старалась держаться в тени Лилиан, надеясь, что её сияние скроет мою бледность. Но суета вокруг вдруг расступилась, и передо мной возникла женщина. Уборщица. Её фигура казалась почти бесплотной на фоне роскошных колонн. Седые волосы, стянутые в пучок, сухие, жилистые руки и глаза… слишком ясные. Слишком внимательные.

Она смотрела не на мою дорогую форму, а прямо мне в лицо, будто счищала с него слой за слоем всё наносное.

– Девочка… – прошелестела она. По моей коже прошел холод, от которого заломило зубы. Я невольно замедлила шаг, замирая посреди толпы.

– Я помню тебя, – её голос дрогнул, но взгляд оставался прикованным к моему. – Ты тогда плакала. Почти не дышала. Когда тот мальчик кричал… так кричал, что стены дрожали.

Мир вокруг мгновенно схлопнулся. Смех студентов, звон каблуков, шум голосов – всё это отодвинулось за плотную звуконепроницаемую стену. Остались только её слова и бешеная пульсация в моих висках.

– Простите… о чем вы? – мой голос сорвался, превратившись в чужой, сиплый шепот.

Женщина шагнула ближе, и я почувствовала от неё запах дешевого мыла и чего-то древнего, пыльного. В её глазах мелькнула жалость – та самая, которую я так ненавидела в Лиаме, но здесь она была другой. Глубокой. Страшной.

– У вас колени были все в крови. Острые камни, грязь… У вас были одинаковые шрамы на двоих. Как метки.

Я машинально опустила взгляд вниз. Сквозь плотную ткань чулок я коснулась своих колен. Те самые бледные отметины, которые я всегда считала случайным следом от детского падения на заднем дворе. Теперь они будто запульсировали, наливаясь жаром.

– Амалия! – Лилиан больно схватила меня за руку, вырывая из оцепенения. Она не слышала ни слова, поглощенная своими мыслями.

– Пошли быстрее! Если мы опоздаем на вводную лекцию, Миллс нас сожрет!

Я позволила увлечь себя дальше, но сердце колотилось где-то в гортани, мешая дышать. Кто тот мальчик? Почему она сказала «у вас»?

Я обернулась. Женщина уже снова стояла над ведром, методично выжимая тряпку, будто нашего разговора никогда не существовало. Но её слова уже вросли в меня, пуская ядовитые корни.

Аудитория встретила нас стерильной белизной и ровными рядами парт. Солнечный свет заливал комнату, делая её слишком яркой, слишком честной. Я села рядом с Лилиан и положила тетрадь на стол, но пальцы дрожали так, что ручка выскользнула и со стуком покатилась по полу.

– Всё нормально? – шепнула Лилиан, бросив на меня встревоженный взгляд.

– Да… просто не выспалась, – солгала я. Каждое слово горчило, как хина.

Преподаватель что-то вещал о дисциплине и чести Блэквуда, но его голос доносился до меня словно из-под толщи воды. В ушах, перекрывая гул лекции, набатом били чужие слова: «У вас одинаковые шрамы… Когда тот мальчик кричал».

Мальчик. Каким он был? Почему его крик застрял в памяти старой уборщицы, но стерся из моей?

Я заставила себя сфокусироваться на доске, но буквы плыли, превращаясь в багровые пятна на моих коленях. Картинка была слишком детальной, слишком живой для простого воображения: серая крошка бетона, запах озона перед грозой и резкая, пульсирующая боль в ногах. Я коснулась своего предплечья под партой – кожа была ледяной, чужой, словно принадлежала мертвецу. Внутри поднималась липкая, черная паника.

Может, я схожу с ума? Этот вопрос вонзился в мозг, как отравленная игла. Может, Коул был прав, и безумие матери уже начало прорастать во мне галлюцинациями и ложными воспоминаниями? Но взгляд той женщины… в нём было слишком много веса. Так не смотрят на сумасшедших. Так смотрят на тех, кто забыл самое важное.

Я сжала ручку так сильно, что дешевый пластик жалобно хрустнул и треснул. Темно-синие чернила мгновенно брызнули на пальцы, потекли по ладони, въедаясь в кожу. Я смотрела на них в оцепенении – холодная, липкая кровь кальмара, которая пометила меня прямо здесь, в этом стерильном, слишком белом классе. И главное – что ещё я забыла? Кто этот мальчик? Почему я стерла его из своей жизни? И главное – что еще я похоронила в том тумане, который называю своим прошлым?

Лилиан снова что-то зашептала, коснувшись моего локтя, но я не почувствовала тепла её руки. Я видела только свои испачканные пальцы и чувствовала, как стены аудитории медленно сдвигаются, выжимая из меня воздух. Мои ответы были не в учебниках и не в лекциях Миллса . Они ждали меня там, где когда-то пролилась моя кровь.

Когда прозвенел звонок, я не выдержала. Хватит декораций. Хватит притворства. Мне нужно было убедиться, что я не брежу. Я сорвалась с места прежде, чем звонок успел затихнуть. Не попрощавшись с Лилиан, не обращая внимания на её удивленный оклик, я почти выбежала в коридор. Рюкзак бил по спине в такт бешеному пульсу, который колотил где-то в самом горле. Ноги сами несли меня к той самой колонне, где сорок минут назад мир перевернулся с ног на голову.

Она должна быть там. Серое платье, запах щелочи, сухие руки, сжимающие край ведра. Она – мой единственный свидетель. Мое доказательство того, что я не схожу с ума. Но коридор встретил меня оглушительной пустотой. Мраморный пол блестел, как зеркало, отражая безупречно чистые своды потолка. Никакого ведра. Никакой тряпки. Я опустилась на корточки, едва не касаясь пола пальцами, испачканными в чернилах. Сухо. Идеально сухо. Ни единого влажного следа, ни капли воды, ни того едкого запаха мыла, который до сих пор стоял у меня в ноздрях. Мои ладони мгновенно заледенели.

– Простите! – я почти кинулась наперерез пробегавшей мимо старшекласснице, цепляясь за её локоть.

– Здесь… только что была уборщица. Невысокая женщина в сером, с платком… Вы видели, куда она ушла?

Девушка замерла, окинув меня взглядом, в котором смешались недоумение и легкое презрение – так в Академии смотрят на тех, у кого началась истерика.

– Уборщица? – она дернула плечом, освобождая руку. – Ты бредишь? Блэквуд обслуживает клининговая служба по ночам, когда здесь никого нет. Днем в коридорах стерильно. Здесь никто не моет полы в учебное время.

Она ушла, даже не обернувшись, оставив меня одну посреди этого сияющего, равнодушного пространства. Я почувствовала, как колени начинают подкашиваться. Воздух в коридоре стал густым, как клей. Если её не было… Если её никогда не существовало…

Я до боли вцепилась в ремень сумки, пытаясь удержаться на плаву в этом внезапно хлынувшем тумане. Вчера Коул кричал на всю школу, что я дочь сумасшедшей. Сегодня я разговариваю с призраками, которые знают мои шрамы лучше меня самой.

«У вас одинаковые шрамы».

Чей голос звучал у меня в голове? Кто рассказал мне про плачущую девочку и кричащего мальчика? Если это была галлюцинация, значит, моё прошлое – не просто тайна. Это бомба с часовым механизмом, которая уже начала тикать у меня под кожей.

Я стояла одна в этом огромном, слишком чистом коридоре, и впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно возвращаться домой. Потому что там, в зеркалах, я могла увидеть не себя. А её. Женщину, которая тоже когда-то начинала с того, что слышала голоса, которых не было.

Глава 5.

Вечер опустился на Академию Блэквуд тяжелым синим пологом. Школа, днем кипевшая жизнью, к шести часам превратилась в гулкий лабиринт пустых коридоров. Я не могла заставить себя пойти домой. Дома меня ждала тишина, в которой слова той исчезнувшей женщины – или моего собственного безумия – звучали бы еще громче. Я сидела в кафетерии. Это было огромное пространство с панорамными окнами, выходящими на внутренний двор. Сейчас здесь горела лишь дежурная полоса света над барной стойкой, оставляя дальние столики в глубокой, вязкой тени.

Перед собой я поставила чашку остывшего чая. На пальцах всё еще виднелись синие пятна чернил – я терла их в туалете до красноты, но они въелись в кожу, как позорное клеймо. Мой взгляд был прикован к отражению в темном стекле окна. Бледное лицо, застывшие глаза. Я искала в себе черты матери. Искала ту самую трещину, через которую просачиваются призраки прошлого.

Тишину разорвал звук шагов. Тяжелых, уверенных. Этот ритм я узнала бы из тысячи. Я не подняла головы. Даже когда тень легла на мой стол, перекрывая слабый свет.

Коул.

Он не сел напротив. Он просто стоял рядом, и я кожей чувствовала исходящий от него холод – смесь дорогого парфюма, табака и того ледяного превосходства, которое было его второй кожей.