Изабелла Зима – Тонкие грани (страница 8)

– Убейте меня. Вам ведь нужны деньги? Это все, что есть. Только убейте. И с этими словами она вложила в дрожащую морщинистую ладонь оставшиеся монеты, что у нее оставались. Но рука его разжалась, деньги, звеня, посыпались на землю и разлетелись в стороны. И из рук его выпала трость, на которую он опирался при ходьбе. Она подняла ее и подала ему в руки. Мэй непонимающе посмотрела ему в глаза – старик не только не взял подаяние, вместо этого, опасливо глядя ей в глаза, хромая, побрел в сторону набережной. Наблюдая как скрюченная, надломленная болезнью фигура медленно удалялась вдаль горизонта, Мэй начала понимать чего именно испугался бездомный. Он испугался ее, Мэй Вэйлин. И после этого случая она стала бояться саму себя.

Ей хотелось забыть, как днем раньше она очнулась в луже с разбитым лицом. Ее полуживое тело выкинули, думая что она замерзнет или погибнет от кровопотери. Все, что ей удалось вспомнить – это силуэт человеческой фигуры, крадущейся в темноте словно дикое животное. Собрав последние силы, она попыталась встать, но локоть саднил и с первого раза подняться не удалось. Она решила остановится у торговых лавок, рассматривая дома вдоль дороги и наконец увидела себя в отражающей поверхности витрин трактира. Глаза ее были будто мертвые, ненавидящие и слезились от страха. Напрасно она отряхивала бархат платья, подол которого стал грязным от бессмысленного хождения и горько смотрела в платок, когда откашливалась в него кровью. Вдруг она вспомнила о том, что должна позаботиться о самом главном, и незаметно дотронулась до своего живота. Теперь она невольно сравнивала себя с пассажиром на тонущем корабле, который никак не может поверить в реальность надвигающейся катастрофы и вместо того, чтобы пытаться спасти свою жизнь, смирившись с участью, молча идет ко дну.

Она обрела ночлег в борделе – единственном месте в городе, где могла найти себе пристанище женщина, утратившая положение в обществе и где единственным товаром который она могла предложить были ее молодость и красота. Как и каждую предыдущую и последующую ночь, Мэй видела во сне своего не рожденного ребенка. Неглубокий и беспокойный повторяющийся сон то и дело прерывался и, каждый раз вскрикивая в полудреме, она вспоминала нечто неосязаемое – ту бесценную безмятежность прошлой жизни в родительском доме, когда не надо было принимать сложных решений и весь мир казался правильно устроенным. Могла ли тогда юная Мэй догадываться, что ей просто позволяли жить в сказке?

Прошли месяцы новой для нее реальности, но душевная боль не уходила, а сидела внутри, словно раненый зубастый зверек. Мэй ходила, словно привидение, среди шумных комнат, и вслушивалась как улица заполняется криками сбившихся в стаю беспризорников, охочих до чужого кошелька. Грязной и жестокой вереницей эти вертлявые мальчишки преследовали ее, размахивая руками, кривляясь, повторяя движения международного сигнала бедствия с криками :– Мэйдэй, Мэйдэй! Но все в этом мире не то, чем кажется и теперь она хорошо это знала. Это был условный знак, что сегодня бордель посетит важная персона. И крики этих маленьких людей, будто крики голодных чаек, острым клином врезались в тяжелую от похмелья голову. Тогда она по-солдатски быстро одевалась, затем по привычке долго примеряла перед зеркалом множество шляп, потому что в конце концов остановилась на той, что примеряла первой. Здесь ее ждал длинный рабочий день. Она вышла из борделя, увидела, что улица полна грязи и что дорогу, по которой ей предстояло идти, снова размыло и недовольно поморщилась. Ею снова овладело неприятное чувство, что за ней наблюдают.

Ровно на этом самом месте напротив департамента, год спустя, экипаж выгрузил посреди городка рыжеволосую девчонку в зеленом платье."Грин Хилз" – земля, которую мы любим" – прочла она надпись на его фасаде, спешно покидая экипаж и удивленно оглядываясь по сторонам. Город был подобен умирающему великану и поразил гробовой тишиной – слышно было только как ветер шевелит кроны деревьев перед заходом солнца. И только ее нога коснулась земной тверди, как она ощутила себя песчинкой посреди чего-то большого и опасного, пытаясь отогнать от себя мысль о том, что ей придется задержаться в этом городе на месяц! Ранее не покидавшей пределов монастырской школы особе, этот срок казался вечностью.

Множество окон дворца с флюгером на крыше как тысяча глаз смотрели на каждого, кто проходил мимо. Но что-то было с ним не так и это сразу бросалась в глаза, как туманная дымка, что окутывала опустевшую площадь. Неподвижно и нерешительно она стояла, пытаясь унять страх перед стремительно надвигающимся будущим. К счастью, через мгновение, благодаря самовнушению , ей удалось взять себя в руки.

– Все будет хорошо, если я не стану бояться, – напомнила она себе, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой. Через пару минут из темноты вышли неровные тени, которые с каждой секундой все больше превращались в очертания людей. Первая фигура превратилась в мужчину средних лет в шляпе. Между ними повисла неловкая пауза, во время которой незнакомцы пытались незаметно изучать друг друга.

Мужчина окинул ее колючим взглядом, от которого стало не по себе: – Можно поинтересоваться, кто вы и как оказались в наших краях? Его голос оказался вкрадчивым и она растеряно улыбнулась.

– Я прибыла на место помощника детектива, – она торопливо протянула документы, которые только что достала из поклажи, отчаянно делая вид, что интонация говорящего не задела ее самолюбие. Бумаги свидетельствовали об окончании учебного заведения с высшим балом, но похоже, это не убеждало в серьезности ее намерений, потому что говорящий продолжал переминаться с ноги на ногу, не забывая при этом рассматривать ее платье. Ее смутила самая запоминающаяся деталь в его внешности – аккуратно постриженная борода. Это не портило его внешность, скорее дело было в явном несоответствии этой детали остальному облику и не давало сделать определенные выводы относительно его личности.

Она протянула руку в знак приветствия: – У меня здесь стажировка и…только тогда заметила, что на его руках были черные перчатки точно в размер, поблескивающие от новизны.

– Джейн Винтербери? – ее резко перебили, в то время как она даже не успела произнести имя: – Ничего не понимаю. Мы ожидаем Джона Винтербери, – мужчина вопросительно посмотрел в лицо возникшему рядом с ним помощнику. Но тот лишь нервно погладил усы и красноречиво промолчал. У него было добродушное выражение лица и папка с документами, которую он бережно прижимал одной рукой к сюртуку в черном нарукавнике – она выпала из рук и упала на землю, но благодаря его расторопности тут же оказалась снова в его руках.

– Толбот, скажите ей ради бога, что это – ошибка…– незнакомец посмотрел на помощника с недоверием и подошел к незнакомке так близко, что ей пришлось почувствовать запах курительного табака.

– Никакой ошибки, я и есть Винтербери, – она ответила за Толбота спокойным голосом, поняв, что никто не протянет ей руку для приветствия как этого требовали правила приличия. И отдернув руку, деловито поправила очки. Главное, чтобы он не заметил подростковых веснушек, раз уж так пренебрегает манерами. Их она стеснялась больше всего – веснушки предательски выдавали возраст и ирландское происхождение.

– Правильно ли мы поняли, что вы собираетесь стать детективом? Она кивнула, не произнеся ни звука. Ей хотелось скрыть, что в минуты душевного волнения она задыхалась.

Мужчины переглянулись: – Сколько вам лет, гроза криминального мира? Шестнадцать? Думаю, зеленый человек содрогнулся бы от страха, услыхав эту новость! – вновь засмеялся один из незнакомцев.

– Какой-какой человек? – девушка заинтересованно посмотрела на говорящих.

– Это ты виноват, Толбот! Надо заменить тебя тем, кто пока еще в состоянии женщину отличить от мужчины, – услышала она недовольное перешептывание, потому что они продолжали говорить при ней, будто не замечая ее присутствия.

Наконец незнакомец соизволил представиться.

– Шериф Соммервиль Лоуренс, – произнес он хмуро глядя на помощника, чей отлично отглаженный пиджак, был меньшего размера чем нужно. Но неожиданно Толбот с готовностью приподнял шляпу и пожал руку Джейн, чем вызвал очевидное недовольство начальника, который снова заговорил:

– Боюсь, что мы не сможем взять вас на это место, мисс Винтербери. Джейн отвернулась, что поначалу даже позабавило ее собеседника, от глаз которого не ускользнуло и то, что его слова чрезвычайно расстроили незнакомку. Она и в самом деле пришла в отчаяние и даже прикусила губу. Еще бы, она прекрасно поняла, что теперь ее судьба зависит от этого неприятного человека. Оскорбительный тон, с которым он с ней говорил не оставлял шансов, – ей дают понять, что ее присутствию не рады.

– Если я вызову вам экипаж прямо сейчас, вы успеете доехать до соседнего городка засветло, что с вашей стороны было бы вполне разумно. Отсюда до Биг Маунтин рукой подать! Уверенно произнеся эти слова, он похлопал себя по карманам. Она на мгновенье потеряла самообладание и ее лицо исказила гримаса отвращения. Он вновь подошел к ней с другой стороны явно назло, но и теперь она избегала смотреть ему в глаза… Лоуренс с интересом наблюдал внутреннюю борьбу, что отражалась на лице девушки, как она, завязывая ленту на шляпке, вот-вот расплачется от беспомощности. Его это позабавило и он невольно улыбнулся, сначала криво и незаметно, а затем во весь рот. И в этот момент произошло нечто действительно странное. Небеса разверзлись и разразились оглушающей грозой с ливнем, который потоком накрыл Зеленые Холмы. При этом каждый из присутствующих мог бы поклясться, что перед этим не видел на небе ни одного даже самого маленького облачка. И более того, это заставило некоторых участников событий поменять планы. Лоуренс чертыхнулся, глядя попеременно с удивлением то на черное небо, то на свой мгновенно намокший костюм, чувствуя при этом эмоциональное возбуждение, которое невозможно объяснить рациональными причинами: – В первый раз такое вижу…