Изабелла Мальдонадо – Календарь убийцы (страница 3)

– Должна… – Казалось, Камилу унесло куда-то прочь, но затем она смогла вернуться к реальности. – Кое-что… сказать, – закончила она.

– Сказать что?

Камила снова понизила голос:

– Не я… никогда… неважно что.

Дани застыла. Ей ни в коем случае нельзя вкладывать слова матери в рот. Камила в таком психически нестабильном состоянии, что нельзя даже подсказывать ей, – и все-таки это было похоже на то, как будто она пыталась заявить о своей невиновности.

– Объясни, что ты имеешь в виду.

– Твой отец… – с мольбой в глазах произнесла Камила. – Я не… нож… он был…

– Это был кухонный нож, – сказала Дани. – И ты держала его в руке. – Ей стало плохо от болезненного выражения у матери на лице, но она неумолимо продолжала выкладывать эти проклятые факты. – Вернувшись домой, я отперла входную дверь своим ключом. Больше в квартире никого не было.

Показания Дани сыграли решающую роль в том, что ее матери предъявили обвинение в убийстве.

Камила упрямо покачала головой:

– Нашла его так… это не я.

– Но тогда кто? – не давая воли раздражению, спросила Дани.

Все тело Камилы расслабилось, взгляд стал отрешенным.

– «Просите, и дано будет вам, – пробормотала она. – Ищите, и найдете; стучите, и отворят вам»[9].

Опять строки из Библии. Почему-то, когда Камила цитировала Священное Писание, ее речь лилась без запинок. Когда же она пыталась выразить свои собственные мысли, фразы распадались на разрозненные фрагменты.

По-прежнему держа мать за руку, Дани обернулась к доктору Мафуччо:

– Это всё?

– Так долго она осознанно еще до сих пор не говорила, – сочувственно кивнула та. – Возможно, пройдет еще несколько дней, прежде чем к ней снова вернется ясность мыслей.

Выпрямившись, Дани отпустила руку матери, и та безвольно упала Камиле на колени.

– Что вы можете сказать по поводу ее заявления? – обратилась она к психиатру.

Доктор Мафуччо вздохнула:

– Порой наши пациенты переделывают и подправляют события в своей памяти, чтобы облегчить боль.

– Вы хотите сказать, у моей матери бред?

– Я хочу сказать, что определить это мы никак не сможем, – поправила ее доктор Мафуччо. – Я не могу дать вам свое профессиональное суждение.

Значит, Дани предстояло самой решить, хочет ли она копаться в прошлом, тревожа старые раны, и все это по просьбе человека, неспособного отделить вымысел от действительности.

– «Берегитесь лжепророков, – громко произнесла Камила, прерывая их спор, – которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные»[10].

Глава 3

Когда Дани вернулась из школы домой, первым намеком на что-то плохое стали жалобные причитания, доносящиеся из комнаты родителей. Вторым намеком стал запах крови. В свои семнадцать лет Дани сталкивалась с этим запахом нечасто, но он был таким неповторимым и характерным, что прочно засел у нее в сознании.

– Папа! – робко окликнула Дани, однако ответом ей явился тот же самый звук. Случилась какая-то беда.

Дани осторожно прошла из небольшой прихожей в комнату родителей.

Мать стояла на коленях, сжимая в руке окровавленный кухонный нож. На полу рядом с ней неподвижно застыл распростертый отец.

Время, судорожно вздрогнув, остановилось. Весь окружающий мир съежился, сжался до крошечного пространства непосредственно перед Дани. Девушка тщетно пыталась найти смысл в этой сцене, выходящей за рамки разумного. На лице матери застыла жуткая маска полного безумия, приправленного невыносимой болью.

Дани казалось, что ее ноги приросли к полу. Она смотрела, однако ее рассудок отказывался принимать то, что она видела. Объяснение всему этому могло быть лишь одно, вот только Дани никак не понимала, что стояло за такой кровавой жестокостью. Что заставило ее мать пырнуть своего мужа? Нож задрожал в трясущейся руке матери, и Дани, очнувшись, начала действовать. Бросив свой ранец на пол рядом с корзиной для белья, она стремительно бросилась к матери, полная решимости остановить ее, не дать снова вонзить нож в отца.

Налетев с разбега на мать, Дани повалила ее на пол. Выбитый из руки нож отлетел в сторону.

– Что ты наделала! – крикнула Дани.

Мать ничего не отвечала. Она лежала неподвижно там, где упала, сжавшись в зародышевый клубок.

Дани опустилась на корточки рядом с отцом. Все оказалось гораздо хуже, чем она предполагала. У отца в груди зияли четыре глубокие колотые раны. У Дани навернулись слезы, но она часто заморгала, прогоняя их. Слезы тут не помогут. Паника тоже не поможет. Собрав всю свою волю, Дани оценила ситуацию. Именно этому учил ее отец.

После того как отца комиссовали из армии по состоянию здоровья, Дани, тревожась за него, прошлым летом прошла курс оказания первой медицинской помощи в местном отделении Красного Креста.

Наметив себе четкий план действий, Дани сразу же успокоилась. Она осторожно пощупала сбоку шею. Пульс отсутствовал. Она склонилась к самому лицу отца, проверяя, дышит ли он. Дыхания не было.

Дани поднялась на колени, собираясь сделать непрямой массаж сердца, но затем засомневалась. Если заставить сердце качать кровь, кровотечение усилится, и отец умрет от потери крови. Первым делом необходимо остановить кровотечение. Дани оглянулась на мать:

– Мама, неси пластырь!

Мать по-прежнему лежала на боку, поджав руки и ноги, неподвижный взгляд сосредоточен прямо перед собой. Стенания прекратились, но и только.

Мысленно выругавшись, Дани вскочила на ноги. Бросившись к своему ранцу, она вынуждена была дважды дернуть молнию, прежде чем смогла расстегнуть его и достать свой телефон. Ткнула пальцем в экран, чтобы снять блокировку, однако сенсор не смог прочитать отпечаток окровавленного пальца. Выругавшись еще раз, теперь уже вслух, Дани ввела цифровой код.

– Единый центр экстренных служб, что у вас случилось?

– Моя мать пырнула ножом отца. – Уловив в своем голосе истерику, Дани сделала над собой усилие, чтобы говорить четко и вразумительно. – Он умирает. Пришлите «скорую помощь» – пожалуйста, поторопитесь!

Прибежав на кухню, она принялась лихорадочно выдвигать ящики в поисках мотка изоленты, который отец держал в доме для мелких ремонтных работ.

– Ваша мать по-прежнему здесь?

– Да. – Мокрые от крови пальцы Дани соскользнули с маленькой ручки очередного ящика, который она собиралась выдвинуть.

– Вам необходимо срочно удалиться в безопасное место! Я установлю ваше местонахождение и вышлю спасательные службы и полицейский наряд, но сначала вы должны удалиться туда, где вам ничто не будет угрожать.

Держа телефон одной рукой, Дани другой стала рыться в глубоком ящике.

– Ни за что! – Мельком оглянувшись на гостиную, она не заметила там никакого движения. – Если мать попытается на меня напасть… я с ней разберусь.

И Дани была готова сдержать свою угрозу.

– Послушайте, вам нужно уйти в безопасное место. Я прошу вас…

Перебив диспетчера, Дани выпалила свой домашний адрес.

– Я больше не могу говорить, – сказала она, наконец нащупав изоленту. – Мне нужны обе руки, чтобы спасти отца. Лучшее, что вы можете сделать, – это как можно быстрее прислать сюда наряд «скорой помощи».

– Не отключайтесь! – возбужденно произнесла диспетчер. – Помощь уже в пути. Просто включите громкоговорящую связь и положите телефон рядом. Я буду объяснять вам, что делать, до тех пор пока не прибудет «скорая помощь».

У Дани хватило ума понять, что на самом деле диспетчер собиралась слушать, не нападет ли на нее ее мать. Она четко выполнила все инструкции, радуясь тому, что кто-то направляет ее действия, следя за тем, чтобы она ничего не забыла.

Снова опустившись на колени рядом с отцом, Дани подняла ему голову и плотно прижалась губами к его губам, после чего набрала носом воздух и выпустила его отцу в рот.

Эти губы, которые с такой любовью произносили ее имя, которые на протяжении семнадцати лет нежно целовали ее, пожелав спокойной ночи, эти губы, на которых всегда была теплая улыбка, теперь стали холодными, как камень…

Глава 4

Дани целый час провела в пробке, и транспортный коллапс вокруг нее полностью соответствовал смятению у нее в груди. Дорога от Манхэттена до Бронкса заняла почти час, и это время Дани потратила на то, чтобы обдумать свой следующий шаг.

У Камилы Веги были свои недостатки, но она всегда отличалась кристальной честностью. Значит, искренне верила, что не убивала своего мужа.

Однако уверенность – это не неопровержимый факт.

А факты говорили совершенно обратное тому, что сейчас сказала Дани ее мать. Но что, если факты были интерпретированы неправильно? Что, если появление новых фактов прольет больше света? Несомненно, именно поэтому Дани сейчас направлялась в Бронкс.

Если она начнет копать, ее брат и сестра непременно рано или поздно прознают об этом, и Дани хотела, чтобы они услышали все от нее. В настоящее время Эрик и Ахель, учащиеся в университетах, вернулись домой на летние каникулы.