Изабелла Мальдонадо – Календарь убийцы (страница 5)
– Мы можем чем-нибудь помочь? – предложил Ахель.
– Я не хочу впутывать вас в это.
– Наверняка в наших силах что-либо сделать, – сказала Эрика.
Возможно, это действительно было так. Проблемой, которая не давала покоя Дани, на которой она не хотела останавливаться, был мотив. Отец нажил себе смертельного врага? Полк специального назначения, в котором он служил, принимал участие в ожесточенных боевых действиях в различных горячих точках. Дани в основном вспоминала то, как отец был ранен, но он и сам убивал врагов. Такова природа войны.
Дани не знала ни одного человека, кто испытывал бы к ее отцу неприязнь, не говоря о том, кто ненавидел его так, что готов был на хладнокровное убийство. Но что знают дети о личной жизни своих родителей? Дани решительно исключила в качестве мотива запутанный любовный треугольник. Физическое здоровье отца не позволяло ему завести связь на стороне, а мать выше своей любви к нему ставила только свою верность.
И все-таки тут требовалась полная уверенность. Иногда маленькие дети что-то замечают, но не понимают сами, что видят.
– Понимаю, это очень больно, но давайте мысленно вернемся к тому дню, когда умер папа, – начала Дани, переводя взгляд с брата на сестру и обратно. – Вы не можете вспомнить ничего такого, что указывало бы на то, что его убил кто-то другой? – Она помолчала, давая возможность обдумать ее вопрос. – Папа и мама не упоминали про каких-то новых друзей или знакомых?
Поскольку убийца – если это была не Камила – определенно вошел в квартиру, не взломав замок, Дани заключила, что наиболее вероятной гипотезой будет человек, сблизившийся с кем-либо из родителей.
После того как Ахель и Эрика молча покачали головой, Дани перешла к следующему логическому предположению:
– Вы не замечали подозрительных незнакомцев в нашем доме или рядом с ним?
Снова отрицательный ответ.
– Полиция ничего не говорила о том, что в деле мог быть какой-то посторонний?
Опрашивая Дани, следователь спросил, набирала ли она код, чтобы войти в подъезд, и пользовалась ли ключом, чтобы отпереть входную дверь. Тогда эти вопросы показались ей чистой формальностью: следователь поставил галочки против соответствующих пунктов, продемонстрировав прилежное выполнение своей работы. Впрочем, она не винила его за это. Сама Дани также не сомневалась в том, что преступление совершила ее мать, – о чем и сказала следователю.
– Не говорила, – ответила за себя и за брата Эрика.
– Тот тип, что с нами беседовал, показался мне очень дотошным, – добавил Ахель. – Он спрашивал, не было ли что-нибудь украдено.
Это замечание оживило воспоминания Дани. Следователь расспрашивал ее про электронику, наличные и драгоценности, убеждаясь в том, что ничего не было похищено. Это обстоятельство он использовал, чтобы исключить в качестве мотива ограбление, тем самым еще сильнее подтвердив вину Камилы.
Далее Дани вспомнила, как тот же самый следователь несколько недель спустя наведался к ним домой к тете Мануэле. Он пришел, чтобы сказать, что Камила не предстанет перед судом, а будет направлена на принудительное лечение в «Бельвю».
Также следователь передал Дани коробку с личными вещами отца. Он присутствовал при вскрытии, где забрал все ценные вещи, которые находились при отце, когда его тело доставили в морг. Поскольку все эти предметы не требовались в качестве вещественных доказательств, следователь вернул их старшему ребенку.
Тогда Дани решила не вскрывать коробку и не разбирать отцовские вещи, поскольку это заставило бы ее заново пережить горечь утраты. Она посоветовалась с братом и сестрой, и они согласились все вместе вскрыть коробку в следующий день рождения отца.
Однако еще до того Дани отбыла в армейский учебный центр. В последующие годы она либо отправлялась в командировки в горячие точки, либо находилась в Форт-Беннинге. Уволившись с военной службы, Дани поспешила прямиком в Квантико, в академию ФБР. К тому времени, как она несколько месяцев назад возвратилась в Нью-Йорк, коробка с отцовскими вещами была уже задвинута на задворки ее сознания.
– Где папины вещи? – спросила Дани.
– Тетя Мануэла опасалась, что кто-нибудь туда залезет, и спрятала ее здесь. – Эрика указала на книжный шкаф.
Подойдя к шкафу, она достала с верхней полки толстый фолиант в кожаном переплете.
Почтительно приняв у нее из рук драгоценную книгу, Дани вдохнула полной грудью запах старинной бумаги.
– Ничего не понимаю, – пробормотала она. – Что можно поместить в семейную Библию нашей мамы?
– Тетя Мануэла… кое-что переделала, – объяснил Ахель. – Она извлекла из книги все страницы и сделала из переплета тайник.
– Она сделала это, когда мы были в школе, – добавила Эрика, увидев выражение лица сестры. – Когда мы вернулись домой, дело уже было сделано.
– Все страницы мы сохранили, – поспешил успокоить Дани Ахель. – Они в коробке из-под обуви в шкафу в комнате тети Мануэлы.
Дани посмотрела на брата и сестру, стараясь совладать с кипящей в груди яростью. Всякий раз, когда ей казалось, что опуститься ниже тетка уже не сможет, та придумывала какую-нибудь новую гадость. Мануэла воспитывала своего младшего брата Серхио без родителей и питала к нему прямо-таки звериную любовь. Для нее Камила была недостойна быть его женой. Наверное, с точки зрения Мануэлы, то же самое можно было бы сказать про любую женщину, однако в случае с матерью Дани все усугублялось тем, что уже тогда у нее была слабая психика. Мануэла не скрывала свои чувства и прямо говорила всем, что предупреждала своего брата: он проклянет тот день, когда женился на Камиле.
Но теперь, когда Камила и ее старшая дочь оказались недосягаемы для ее злости, похоже, она нашла новый способ мести.
Прежде чем заговорить, Дани пришлось сглотнуть комок в горле.
– Вы не говорили мне об этом. – Увидев, что Ахель и Эрика неуютно заерзали, она продолжала: – Я забираю переплет и страницы, и я
Дани преисполнилась решимости прочесать весь город, но найти специалиста по восстановлению антикварных книг и заплатить ему столько, сколько потребуется за реставрацию семейной реликвии, передававшейся от поколения к поколению уже больше ста лет. Издание Библии Рейны-Валера было свидетелем всех рождений, браков и смертей в семье, произошедших за этот период.
Наступило проникнутое горечью молчание. Не было никакой необходимости указывать на очевидное. Мануэла сознательно уничтожила то, что, на ее взгляд, имело отношение к родословной убийцы ее любимого брата. Она могла бы просто подменить книгу, но вместо этого прибегла к отговорке, чтобы четко выразить свою позицию.
Раскрыв переплет, Дани обнаружила внутри коричневую картонную коробку, размерами как раз чтобы вместить двадцать пять сигар. Когда она извлекла коробку из переплета, свернулся колечком конец оборванного скотча.
– Кто вскрыл коробку?
– Тетя Мануэла знала, что мы ждем тебя, – Ахель покачал головой, – но она хотела узнать, что внутри.
Кто бы сомневался…
Дани развязала бечевку. Из коробки ей в раскрытую ладонь вывалились видавшие виды армейские механические часы на ремешке защитного цвета.
– Возьми часы себе, – протянула их Ахелю Дани. – Их носил наш отец.
Не сказав ни слова, брат надел часы на руку. Дани вытряхнула из коробки следующий предмет.
– Папино обручальное кольцо, – тихо промолвила Эрика. – Я помню гравировку.
Поднеся кольцо ближе, Дани прочитала выгравированную внутри надпись:
Дани отдала кольцо сестре, мысленно отметив, насколько верным это замечание стало теперь, когда отец больше никогда не вернется к своей дочери.
Когда Эрика надела кольцо себе на большой палец, Дани перевернула коробку, и из нее выпала серебряная цепочка. Однако чего-то недоставало.
– А где значок? – спросила Дани, заглядывая в пустую коробку.
Отец носил на цепочке значок 75-го полка специального назначения в форме щита, разделенного на четыре части, с солнцем и звездой, перечеркнутыми молнией. После окончания обучения в школе спецназа Дани получила такой же, однако она надевала его только по особым случаям.
– Его носит тетя Мануэла, – объяснил Ахель. – Она хотела взять что-нибудь в память о папе.
Дани стиснула цепочку в кулак:
– Она, по крайней мере, спросила у вас?
Ответом стали два потупленных взгляда.
– Я заберу у нее значок и…
– Не надо, – остановила ее сестра. – Пусть он останется у тети. – Она подняла большой палец с надетым на нем обручальным кольцом. – Теперь у каждого из нас есть что-нибудь… к тому же рано или поздно значок все равно достанется нам. Мануэлу же не похоронят вместе с ним.
Однако Дани не разделяла ее уверенность. Она понимала, что отношение брата и сестры к тете Мануэле более теплое, чем у нее самой, поскольку она по-прежнему обеспечивала им кров во время каникул. Закрыв тему, Дани расстегнула замок и надела цепочку на шею.
– Ты права, – сказала она. – Теперь у каждого из нас есть какая-либо памятная вещь. – Протянула руки, и Ахель с Эрикой крепко схватили их. – Я докопаюсь до истины относительно того, что произошло в тот день. Даже если это причинит нам боль.