Изабелла Мальдонадо – Календарь убийцы (страница 2)
– Я тебе верю.
Запрокинув голову, Анжела посмотрела ему в лицо.
– Коннер, мне страшно! – Она шумно сглотнула комок в горле. – Может, останешься?
Ему страстно захотелось сокрушить ее губы своими, вкусить их сладость, ощутить пальцами ее влажную от пота кожу.
Собрав всю свою волю, Коннер высвободился из ее объятий.
– Это было бы нечестно, – тихо произнес он. – Мне не хотелось бы злоупотреблять твоим доверием. – Помолчал. – Мы оба всё поймем, когда придет время.
Приподнявшись на цыпочках, Анжела ласково поцеловала его в подбородок.
– Ты поразительный человек, Коннер!
Он задержался еще на несколько минут, убеждаясь в том, что она полностью успокоилась. Анжела начисто забыла про кофе, однако Коннер не хотел ее пугать, напомнив об этом. Когда он направился к двери, она сделала второе завуалированное приглашение. После непродолжительной молчаливой борьбы со своей страстью Коннер потребовал, чтобы Анжела обязательно заперла за ним дверь, и ушел.
Свежий ночной воздух очистил его голову от окутавшего ее тумана, порожденного феромонами. Коннер уже дошел до угла, когда дорогу ему преградила шагнувшая из теней фигура.
– Где мои деньги, козел?
Коннер непроизвольно напрягся, готовый к новому нападению. Но когда незнакомец оказался в пятне света от фонаря, он узнал громилу, с которым расправился полчаса назад.
У них еще оставалось одно дело.
– Ты разбил мне нос, – гнусавым голосом продолжал громила. – Мы об этом не договаривались!
Сунув руку в карман, Коннер достал пачку купюр, перетянутых резинкой, и протянул ее громиле. Тот покачал головой.
– Это обойдется тебе вдвое дороже! Теперь мне нужно еще будет заплатить врачу.
– Я что, разбил твои надежды стать фотомоделью? – усмехнулся Коннер, даже не стараясь скрыть свое презрение. – Ты еще должен быть мне благодарен! Кривой нос тебе очень идет. – Сунув руку в другой карман, вытащил несколько «бенджаминов»[2]. – На, бери, – сказал он, подбрасывая их в воздух. – Это все, что ты получишь. Не нравится – больше все равно не будет ни цента.
Коннер проследил, как громила, опустившись на корточки, проворно собрал рассыпанные купюры, после чего поспешно скрылся в темноте. Все его мысли были заняты Анжелой Домингес. Его милая Золушка решила, что встретила своего принца, однако счастливого конца, как в сказке, для нее не будет…
Коннер четко спланировал все детали. Он будет ждать, когда наступит нужная минута, еще несколько дней.
И эти дни станут для Анжелы Домингес последними на земле.
Глава 2
Специальный агент ФБР Даниэла Вега шла по коридору психиатрического отделения больницы «Бельвю». Старший психиатр доктор Эшли Мафуччо позвонила Дани вчера, буквально потребовав, чтобы та пришла в отделение, и предложила лично ее сопровождать.
Тишину, которая до того нарушалась лишь ровным ритмом их шагов, внезапно разорвало жуткое завывание, раздавшееся за одной из запертых дверей. Этот зловещий стон, в котором с трудом можно было узнать что-то человеческое, поднялся до пронзительного визга, после чего быстро затих, превратившись в жалобные всхлипывания.
– Мы подбираем курс лечения этому пациенту, – объяснила доктор Мафуччо, указывая на палату, где прозвучали эти крики. – Иногда это вызывает побочный эффект.
Дани никак на это не отреагировала. Она пришла сюда для того, чтобы поговорить с убийцей, назвавшей ее по имени. Дани не собиралась приходить, однако пациентка заявила, что у него есть какая-то важная информация, которую она готова сообщить только ей лично. Когда ее больше десяти лет назад только поместили в клинику, пациентка находилась в кататоническом ступоре, однако со временем она начала произносить отдельные бессвязные слова. Два года назад эти слова стали складываться в отрывки из библейских текстов. И вот совсем недавно, по словам персонала лечебницы, произошел прорыв и больная впервые продемонстрировала ясность мыслей.
Доктор Мафуччо остановилась перед дверью слева в конце коридора:
– Я войду вместе с вами.
И это был не вопрос.
Набрав последовательность цифр на клавиатуре на стене, доктор Мафуччо повернула ручку и толкнула дверь.
Войдя в палату следом за ней, Дани в первую очередь обратила внимание на белые листы бумаги, сплошь исписанные карандашом, которые были прилеплены скотчем ко всем четырем стенам. Слов были многие тысячи, словно пациентка исторгала из себя в отрыжке потока сознания обрывки своих бессвязных мыслей.
Наконец взгляд Дани остановился на кровати, на которой неестественно прямо сидела женщина в бледно-зеленой футболке и серых штанах.
– Как вы себя чувствуете, Камила? – тихим голосом спросила доктор Мафуччо. – Я привел вам того человека, которого вы хотели видеть. – Не дождавшись ответа, она указала на Дани. – Вы ее помните?
Сделав над собой усилие, Дани посмотрела женщине в темные глаза, стараясь найти в них искорку, говорящую о том, что та ее узнала.
Подавшись вперед, Камила ухватилась руками за пустоту и прохрипела одно-единственное слово:
– Нет.
Однако ее губы продолжали шевелиться, словно у человека, который нырнул на дно озера и пытается оттуда кричать, но вода перехватывает все его слова, позволяя подняться на поверхность одним только пузырькам воздуха.
– Быть может, лучше попробовать установить прямой контакт, – предложила доктор Мафуччо.
Дани медленно приблизилась к койке, не желая напугать больную. Протянув руку, она ласково взяла тонкие пальцы женщины, похожие на птичьи когти.
– Камила, в чем дело?
Взгляд больной озарился от этого прикосновения.
–
Дани вопросительно оглянулась на психиатра.
– Начиная говорить, она всегда вначале цитирует Священное Писание, – объяснила доктор Мафуччо. – В версии короля Якова[4].
Вздохнув, Дани сосредоточила внимание на больной. Если ей не удастся вытащить из этой женщины ничего связного, поездка сюда окажется совершенно напрасной тратой времени.
– Это я, Дани, – сказала она. – Ты хотела меня видеть. Говорила, что хочешь сказать мне что-то важное.
Камила подалась вперед:
– «Не судите, да не судимы будете»[5]. – Она крепче стиснула руку Дани. – «Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые»[6].
Дани внутренне напряглась. Неужели Камила только что назвала ее худым плодом с худого дерева? Это обвинение было слишком хорошо знакомо Дани. Она много раз слышала его от своей тетки, которая взяла ее к себе после того, как ее мать зарезала отца. Всякий раз, когда Дани вызывала недовольство тетки – а такое случалось очень часто, – тетя Мануэла бормотала себе под нос:
В глазах Мануэлы Дани ничем не отличалась от своей матери.
Ее мать – преступница, совершившая хладнокровное убийство.
Ее мать – женщина, которая сейчас сидела перед ней на больничной койке, схватив ее за руку.
– Попробуйте более личный подход, – предложила доктор Мафуччо, заставив Дани очнуться от воспоминаний. – Может быть, вам удастся разбить преграду.
– Мама, – обратилась к своей матери Дани. – Поговори со мной. Расскажи, почему ты хотела меня видеть.
Признанная невменяемой, Камила Вега десять лет назад не предстала перед судом по обвинению в убийстве отца Дани, а была направлена на принудительное лечение в «Бельвю». Вернувшись из школы, семнадцатилетняя Дани застала свою мать на коленях перед неподвижным телом отца, сжимающую в руке окровавленный кухонный нож. У матери, которая отличалась слабой психикой, сколько себя помнила Дани, произошло то, что психиатры называют нервным срывом.
Первое время Камила, находясь в клинике, молчала. После восьми лет лечения она наконец заговорила. В тот момент Дани находилась в командировке в горячую точку; младшая сестра Эрика позвонила ей, сообщив об этом. Как сказала Эрика, врач-психиатр спросила у нее, почему свои первые слова ее мать произнесла на архаичном английском, и она объяснила, что Камила частенько читала Библию Рейны-Валера[8] с параллельным текстом Библии короля Якова, хранившуюся в ее семье на протяжении нескольких поколений.
К сожалению, Камила произносила лишь бессвязные обрывки из Священного Писания. Как ни старались врачи, им не удавалось привязать то, что она говорила, к окружающей обстановке, и в конце концов они пришли к заключению, что ее речь лишена какого-либо смысла.
Новый прогресс наметился лишь с месяц назад. Камила начала произносить короткие осознанные фразы, длительностью не больше минуты. Ситуация изменилась вчера, когда она позвала Дани. С того самого момента, как ее поместили в психиатрическую лечебницу, Камила ни разу не изъявляла желания с кем-либо увидеться.
И вот после стольких лет первыми словами, с которыми она обратилась к своему старшему ребенку, стало оскорбление?
– Мама! – повторила Дани.
Внезапно словно щелкнул выключатель: туман в глазах у ее матери рассеялся.
– Дани… – прошептала она.
– Да, это я.
Подняв руку, Камила погладила дочь по щеке, с изумлением разглядывая ее лицо.
– Как ты выросла…
У Дани имелся миллион вопросов к своей матери, однако она молчала, не зная, как долго продлится момент ясности рассудка.