Изабель Сильвер – Дочь Кощея (страница 3)

Я помню, как он смотрел на неё, когда она работала в своих садах. Ни одной улыбки на лице – он не умел их дарить, его мимика застыла вечность назад. Но то, как он замирал, боясь нарушить её покой, как его рука непроизвольно тянулась к эфесу меча при малейшем шорохе, выдавало его с головой. Для него она была всем. И я, их дочь, была для него бесценным даром, ради которого он, не раздумывая, развеял бы по ветру всё своё бессмертие.

– Пусть болтают, – тихо сказала я, отвечая скорее своим мыслям, чем словам отца. – Пусть поют свои песни о костлявом старике. Они не заслуживают знать правду.

Мы были и будем самой счастливой семьей.

Утро встретило меня прохладой, из открытого окна слегка дул ветерок колыша занавеску. Вставать совсем не хотелось, но правила мама гласило непреклонно, мы должны завтракать, обедать и ужинать все вместе. Раньше я сопротивлялась этим бредовым традициям, а сейчас с удовольствие слушала рассказы мамы о том какие новые цветы взошли в ее саду. Но больше всего мне нравилось слушать отца. Он рассказывал все новости какие произошли за стенами нашего замка, рассказывал сколько душ прошло через Навь, сколько животных он спас от охотников, и о новых колдушках что посилились не далеко на болотах. Они почему-то вызывали у него беспокойство, у меня лишь любопытство.

Я практически с рождения знала, что не принадлежу полностью ни миру живых, ни миру мертвых. Во мне текла кровь Вечного Хранителя и Премудрой женщины. От отца я унаследовала «застывшую» красоту, невосприимчивость к холоду, и способность видеть Навь (мир духов) и, как мне казалось возможно, часть его магической стойкости. Время для тебя текло всегда иначе.

А от матери досталось та самая искра жизни, интуиция, земная магия (управление растениями, стихиями) и, главное, – способность к чувствам и переменам, которой лишен мой отец.

Мои волосы не были снежно белыми как у отца или русые как у матери, они были темные как плодородная земля. А вот глаза выдавали холод зимних льдов.

Каррррр…

Услышала я над ухом, и крепче зажмурила глаза, мне не хотелось сегодня вылезать из пастели, может прикинуться больной, нет, отец знает, что я не когда не болею.

Каррррр, теперь звук раздался над головой. Я распахнула глаза, на изголовье моей кровати сидел большой черный ворон. Диаваль. Мой надзиратель и друг по совместительствую. Диаваль переступил с лапы на лапу, и звук его когтей по резному камню изголовья прозвучал для меня как грохот лавины.

Я поглубже зарылась в тяжелое одеяло из лисьего меха, чувствуя, как прохладный воздух комнаты щиплет кончик курносова носа.

– Улетай, – пробормотала я, не открывая глаз. – Скажи отцу, что я превратилась в ледяную статую. Это будет звучать очень правдоподобно для нашей семьи.

– Каррррр! – на этот раз громче и требовательнее. Он явно намекал на то, что «надзиратель» в нем побеждает «друга».

Я распахнула глаза и рывком села в постели. Мои темные волосы разметались по подушкам, а на бледной коже рук, как всегда, не было ни следа сна или слабости. Отец прав: кровь Бессмертного в моих жилах не знала болезней. Моё тело было таким же совершенным и «застывшим» во времени, как и его, разве что в моих венах всё ещё теплился огонь матери.

– Сколько можно спать, а? В этом замке даже мертвецы в Нави уже дважды перевернулись, а наша принцесса всё давит подушку, – раздался над самым ухом сухой, чуть хрипловатый голос, похожий на шелест старого пергамента.

Я рухнула обратно в постель и крепче зажмурилась, натягивая меховое одеяло до самого носа.

– Диаваль, если ты сейчас же не замолчишь, я превращу твой клюв в кусок обсидиана. Навечно.

Диаваль был не просто птицей, он был фамильярном. Отец спас его из сетей, в которые тот угодил еще птенцом. И дал ему способность говорить и иногда становиться человеком. Но Диаваль редко пользовался этой способностью.

– Ой, пугайте-пугайте, госпожа Рагнеда, – послышалось в ответ ехидное цоканье. – Вы это говорите каждое утро последние десять лет. А между тем, ваш батюшка уже два часа как изучает горизонт с таким видом, будто ждет конца света. А ваша матушка… о, Василиса Премудрая уже сотворила завтрак, от которого даже у меня, птицы, слюнки текут. Но нет, мы будем лежать и делать вид, что мы – ледяная скульптура.

Я распахнула глаза. На резном изголовье моей кровати, вальяжно переступая лапами, сидел Диаваль. Его черные, как антрацит, глаза лучились насмешкой. Мой надзиратель, мой друг и самый ворчливый фамильяр во всех трех мирах.

– Я не делаю вид, – я рывком села, сбрасывая одеяло. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я его почти не почувствовала. – Я просто размышляла о тщетности бытия.

– Ну конечно, – Диаваль перелетел мне на плечо, чувствительно мазнув крылом по щеке. – Размышлять о тщетности в теплой постели куда приятнее, чем на морозе. Вставай, егоза. У ворот опять ошивается какой-то недоросль в жестяном панцире. Кричит, что пришел «освобождать угнетенных». Твой батюшка злится. А когда он злится, в замке иней начинает расти внутрь стен, а мне это не по нраву – перья мерзнут.

Я спустила ноги на ледяной пол.

– Опять Иван прислал очередную жертву для народных баллад? Неужели им не надоело?

– Людям никогда не надоедает верить в ложь, если она красиво звучит, – Диаваль посерьезнел и заглянул мне в лицо. – Но этот… этот какой-то настойчивый. И, кажется, он верит в свою правоту больше, чем предыдущие. Пойдем, Рагнеда. А то у меня от любопытства сейчас перья посыпятся, интересно чем сегодня твой отец напугает этого бедолагу.

Я усмехнулась, глядя в зеркале из темного серебра. Бледная кожа, глаза, в которых застыла вечность, и искра материнского огня.

– Что ж, Диаваль. Пошли поглазеем, что ж там происходит. Отвернись мне нужно одеться.

– Ой что я там не видел! – Диаваль закаркал и отвернулся к стене принялся чистить перья.

Сняв спальную сорочку, я одела нижние платье, оно было сшито из тончайшего шелка цвета морозного рассвета – едва уловимого розово-серого оттенок, напоминающий о мягкости матери. Он прилегал к телу как вторая кожа, сохраняя тепло. Поверх одела верхние платье из тяжелого черного бархата, глубокий, как бездна Нави. По подолу и рукавам шла искусная вышивка серебряной нитью – переплетающиеся стебли роз, которые на свету казались покрытыми настоящим инеем. Подпоясав платье, я одела тёплые сапожки и повернулась к Диавалю, который копошился в своем крыле. Волосы пришлось заплести в свободную косу, сегодня не было настроения возиться с прической.

– Ну вот, другое дело, – проскрипел Диаваль, перелетая с изголовья на трюмо и внимательно наблюдая, как я закрепляю косу лентой. – Хоть на человека стала похожа, а не на сугроб в кружевах. Хотя корону могла бы и надеть, сегодня у батюшки особенно «королевское» настроение.

Я бросила на ворона быстрый взгляд в зеркало.

– Корона подождет до обеда, Диаваль. На завтрак я иду к родителям, а не на прием к послам, которых у нас все равно не бывает.

– Послов нет, а вот «спасатели» под окнами – в ассортименте, – ворчал фамильяр, поправляя клювом перышко на крыле. – Ты готова? Твоя матушка не любит, когда блины остывают. А физика в этом замке такая, что они превращаются в ледяные диски за три минуты, если не поддерживать магию подогрева.

Я взяла со столика кубок с чистой водой, сделала глоток, чувствуя, как окончательно просыпаюсь, кивнув самой себе в зеркало, я ласкова погладила перья птицы.

– Идем. Посмотрим, какой сегодня завтрак в «логове зла». Воспользуемся тайными ходами?

– Рагнеда тебе что шесть лет? -возмутился Диаваль.

Я задорно хохотнула, а Диаваль уселся мне на плечо ворча про то, что я невоспитанная дикарка.

Рагнеда

Третья глава

Двенадцать лет назад

Воспоминания

Рагнеда

В шесть лет замок Кощея не казался Рагнеде склепом. Для маленькой любопытной девочки с вечно сбитыми коленками и растрепанными косами он был огромным живым организмом, полным потайных ходов, шепчущих гобеленов и сквозняков, которые пахли старым снегом и магией.

– Тише ты, пернатый… – прошептала шестилетняя Рагнеда, прижимаясь спиной к холодной каменной кладке за тяжелой портьерой в главном обеденном зале.

Рядом, вцепившись когтями в её плечо, сидел Диаваль. В те времена он ещё не был тем мудрым и мрачным спутником, каким стал позже – он был дерзким, суетливым и обожал блестящие вещи так же сильно, как и сама маленькая принцесса. Принцессой ее всегда называл отец.

– Кр-р-ража! Кража века! – едва слышно просипел ворон ей в самое ухо.

– Тсс! Папа заметит, – Рагнеда хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

В центре зала за массивным столом сидел Кощей. Он читал какой-то древний свиток, и в тусклом свете свечей его профиль казался высеченным из льда. Василиса сидела напротив, её пальцы мелькали над вышивкой, создавая узоры, которые, казалось, вот-вот оживут и улетят с полотна. Это была идеальная картина семейного покоя. Ложная, как и все сказки.

Рагнеда осторожно высунула руку из-за шторы. Её целью была любимая серебряная чернильница отца, которую он всегда держал справа от себя. Диаваль, поняв план без слов, внезапно сорвался с её плеча и с громким «Кар-р!» пролетел прямо над головой Кощея, едва не задев его крылом.

Кощей даже не вздрогнул, лишь чуть плотнее сжал губы.