Ия Тончинская – Нунчи (страница 4)
– Что-то многовато вас там, ребята, – пробурчал вслух и тряхнул головой. – На воздух.
Вышел в ночь.
Плана не было. Он так явственно прочувствовал связь с той девушкой, что сдался. Сопротивление стало бессмысленным. Логика ушла в несознанку. Сама мысль о том, что где-то она существует, возможно именно сейчас танцует в каком-то другом месте или не танцует, спит, читает или делает ещё что-то, только мысль о том, что она где-то есть одновременно с ним, в этом времени, в этом городе, возвращала его летящий в тартарары мир в точку баланса. В точку, в которой он может держаться над бездной. За эту танцующую девушку ухватилось его разбитое сердце. Ему жизненно необходимо смотреть, просто смотреть как она танцует, как она это делает, каждым жестом и каждым движением залатывая бреши в его разорванном мире.
Он шёл по ночному городу и впервые за последнее время чувствовал облегчение, как будто и впрямь увидел её воочию. Как заблудившийся в ночи путник, приметивший вдали огонёк. Теперь можно легко и спокойно идти на свет.
Он уже знал, что станет делать завтра.
Улыбнулся. Поднял воротник и зашагал чуть быстрее.
Танцуй…
даже если не знаешь зачем…
возможно,
от этого зависит чья-то жизнь…
ускользающая красота
Ускользающая красота –
волшебство, тающее в воздухе и исчезающее как время, величественное в своей неподкупности, отсветами непостижимого чуда отражающееся в разных вещах;
волшебная пыльца, оседающая на лицах, ресницах, уголках губ, рассеянная по свету, растворённая в голосах, звуках, взглядах;
музыка сфер;
магия жизни;
великолепие мира, которое выскакивает перед тобой и сбивает с ног, вышибает воздух из легких;
вымывает слезами до кристальной чистоты, возвращая к жизни твоё потерянное сердце;
выпускает на свободу из темницы ума, исцеляя и прощая…
Больше невозможно сделать ни шага…
Больше невозможно как прежде…
Невозможно всё это вынести…
Как удержать, присвоить, запечатать, сохранить?
Как это сделать?
Она остановилась посреди небольшой площади в самом эпицентре людского потока.
Прижала руки к груди, не давая своему сердцу вырваться наружу.
Потому что невозможно.
Невозможно было удержать всё это внутри.
Внутри себя.
Столько здесь того, что она любит непереносимо, отчаянно, невозможно. Разве всё это может вместить её простое маленькое сердце?
– Пожалуйста… пожалуйста… – она не замечала слёз, – пожалуйста…
Просила не словами, а сердцем, рвущимся из груди:
– Пожалуйста, не исчезай… не дай мне забыть… чтобы ни происходило дальше, не дай мне забыть всё это. Не дай моему сердцу ослепнуть от горя ли, от безверия, от старости… Пожалуйста…
Она слишком хорошо знала, как хрупко это великолепие.
Как беспросветно отчаяние.
Как бесконечно время в темноте души.
Как смертельна вечная мерзлота сердца, лишённого зрения.
– С Вами всё хорошо? – осторожно спросил её молодой человек.
Она посмотрела на него через призму слёз и улыбнулась:
– Со мной всё хорошо… Спасибо.
– Правда?
Беспокойство в его голосе перетекло в смущение:
– Извините, – неловко развернувшись, он пошёл дальше.
Она посмотрела ему вслед.
Она увидела.
Она успела увидеть родинку на его щеке. И этот смущённый румянец, едва заметно оттенивший скулы. Тень от выбившейся на лоб пряди. Его чуткое сердце и перламутр облаков, зацепившихся за шпиль башни – впопыхах сброшенная сияющая мантия.
Всё это было невозможно красиво.
Она успела увидеть её – ускользающую красоту, розданную людям просто так.
– Спасибо…
Всеми прожитыми жизнями за это мгновение – спасибо.
Куда бы не отправилась дальше, она возьмёт только это.
Она найдет способ забрать её с собой.
Ускользающую красоту этого мира,
которую здесь называют любовью…
ждать
– Ты пробовал ждать? Не ломиться, не требовать, не догонять, а просто ждать?
– Ждать? Чего? Или кого? О чём ты вообще?
– Неважно чего или кого… просто ждать…
– Хм… трудно ответить. Ждать, вообще-то, какое-то бесперспективное занятие. Все вокруг учат действовать. «Ждать у моря погоды» – сам знаешь, что это значит…
– Да, знаю, – вздохнул с усмешкой собеседник, – но иногда думаю, что я последний, кто не разучился ждать… Как последний из могикан, – улыбка тронула его губы. – Все куда-то мчат, чего-то добиваются, стремятся и всё такое. Вроде как, по сути, всё это верно, но внутри холодок какой-то… Такое чувство, что постоянно упускаешь что-то крайне важное. Не успеваешь обнаружить и пролетаешь мимо. Вдруг иногда всего важнее просто подождать. Знаешь, как в кино – герой уходит за минуту до того, как придет та, кого он долго ждал… Это всегда очень грустно.
– Странные у тебя разговоры сегодня. К чему это ты?
– Не знаю… Иногда мне кажется, что я чего-то жду. Правда, не знаю чего, – усмехнулся, – такая вот оказия.
Место, где они сидели, будто иллюстрировало известное высказывание Лао-цзы. Река, отретушированная вечерним туманом, казалась самой вечностью, неспешно несущей свои воды.
– «Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага» …
– Ты тоже это вспомнил? – вскинул голову собеседник и в глазах бросились врассыпную озорные искорки. – Похоже, мы всё-таки дураки, раз у нас мысли сходятся.