Ия Тончинская – Нунчи (страница 3)

Она подняла заплаканные глаза и пристально посмотрела в пустоту, будто намеревалась разглядеть того, кто за ней прячется. И вдруг улыбнулась.

– Что? Что ты делаешь? – голос испугался.

– Вот оно что… Вот почему в свои самые чёрные дни я всегда это чувствовала… – она потерла лоб, будто что-то пыталась вспомнить.

– Что? Что ты чувствовала? – снова дрогнул голос.

– Я не сдамся что бы не происходило. Я почему-то именно этого и не могу сделать. Не могу сдаться, какой бы бессмысленной не казалась мне собственная битва. Даже когда не оставалось сил, чтобы просто дышать, я всё равно чувствовала, что не могу всё бросить. Не могу сдаться. Теперь знаю почему.

– Что ты там знаешь?!

– Я знаю, что внутри меня есть нечто, что бесценно – мой дух, который я не отдам за просто так, – она приложила руки к груди, словно желала убедиться в том, что её сокровище на месте. – И знаю, что ты не можешь забрать его против моей воли.

Она смотрела сквозь темноту, за которой скрывался голос и улыбалась.

И чувствовала, что её улыбка повергает в ужас того, кто там обитает.

– Мне придётся тебя огорчить. Я не сдамся.

мир больше не будет прежним

– Мир больше не будет прежним?

– Мир никогда и не бывал прежним из любой своей точки. Он меняется каждую секунду. Он текуч.

– Но ты же понимаешь, что я имею ввиду? Я не про философию, а про реальность.

– И я про неё. Только твоя реальность ограничена бытием, а моя – о возможностях человека, как живого существа.

– Эй, прекращай. Я знаю, что ты мастер плести такие словесные штуки, но я не хочу ничего знать про мироздание и прочую эзотерическую чушь. Я хочу знать, вернётся ли мир к прежнему миру?

– А вот здесь нам, пожалуй, есть о чём поговорить, – хмыкнул и, немного отпив из чашки, вернул её блюдцу.

В мире была ночь. Они сидели на веранде. От чая поднимался невесомый пар, готовясь записать подслушанный диалог единственным доступным ему способом – призрачными иероглифами на холсте ночи. Пришло молчание и попросилось присоединиться к их компании. Они не возражали.

– Когда ты сумеешь почувствовать текучесть мира, его субстанцию, которая как кровь в твоём теле никогда не останавливается, тогда ты успокоишься, потому что будешь знать – всё всегда меняется. Ничто никуда не возвращается. Течение жизни бесконечно. И значит, всё чему нужно научиться – это тоже меняться, оставаясь живым. Не сетуя, не проклиная, а, будучи частью этого потока, направлять его по правильному пути.

– Ты серьезно? По правильному пути? Ты сам-то знаешь где правильный путь? Не ожидал от тебя такой дешёвой демагогии.

– Я понимаю твой скепсис, но поток состоит из всех нас. Это просто данность. Куда его развернёт зависит от каждого. И это не демагогия. Каждый из нас и есть часть самой жизни, которая течёт нами через нас. Чем больше капель в реке, тем она полноводней. Чем больше камней, тем гора выше. Важна каждая живая душа. Каждая.

– Я не могу с тобой разговаривать. Ты не видишь очевидных вещей, будто живешь на другой планете. Говоришь как грёбаный сектант.

– Ха-ха… Думаю, мы просто смотрим на разное. Скажем, если ты стоишь вон под тем фонарём у дороги, то видишь только то, что он освещает.

– А ты, конечно, зришь за горизонт?

– Нет. Я смотрю в сердце мира. И для этого мне не нужен тот фонарь.

– О! Ну, ясно, кто бы сомневался! Плебеям не дано узреть сокровенное. Мы тут мелкие козявки у фонарика околачиваемся.

– Зря иронизируешь. Знаешь в чём разница между нами? Вроде бы ни в чём на первый взляд. Мы с тобой под одним небом сидим, чай пьём, беседуем. Нам одинаково прохладно, и мы дышим одним воздухом. Мир вокруг течёт, не убивая нас сию секунду. Но есть один нюанс…

Молчание навострило уши и оттенило зависшую паузу.

– Ты боишься. А я нет. Разница только в этом. Я знаю, что буду жить в любом мире и защищать свою правду, даже если он изменится до неузнаваемости. А ты хочешь вернуться в прежнее, в то, чего уже не существует. Тебе по факту некуда вернуться, поэтому тебе и страшно.

Они молчали.

А само молчание, не сдержавшись, заговорило громко, настойчиво, позволило себе выйти из берегов и затопить всё вокруг, не переставая говорить о многом. Оно отдаляло и сближало, ссорило и мирило, огорчало и утешало, прошивая каждого из сидящих своей обнажённой и безжалостной правдой. Наконец оно выдохлось.

– Что же мне делать?

– Не корми страх. Не становись лёгкой добычей разрушителей. Помогай кому можешь. И пробуй быть больше себя самого вчерашнего, хоть на крупицу, день за днём. Нас таких много, тех, кто направляет поток жизни в правильное русло. Всё идёт своим чередом, дружище. Не бойся, я с тобой.

Хозяин этих слов легонько подтолкнул собеседника в бок и тихо засмеялся.

– Эй, ещё и толкается… – наигранно рассердился другой, толкнулся в ответ и оба они почувствовали, как огромен и непостижим мир, внутри которого они сейчас сидели. Как прекрасна, подаренная им ночь, вкусен остывающий чай, драгоценна их дружба и то, что они могут вот так сидеть и говорить о жизни.

И слушать как бьётся сердце мира.

связь

– Эй, малышка, добавь жару! Айда, молодца! Давай-давай! Не останавливайся! – цокали языки, вскипали и смешивались мужские голоса, музыка, гвалт и гомон разгоряченной публики. Он сидел в местном стрип-баре довольно среднего пошиба и не спеша тянул свой виски со льдом. Тянул виски, тянул время – самое бессмысленное, но, в то же время, самое приятное занятие последние три месяца его жизни. Место, где он сидел, чудесным образом оказывалось незанятым всякий раз, когда он заходил в бар, возможно потому, что было проходным. Но, на самом деле, и он это понял сразу, именно там можно было спокойно сидеть, наблюдать за происходящим и сохранять своё публичное одиночество без особого труда. Положите предмет на видное место и его не сразу можно будет найти. Игры восприятия. Публика обтекала его, не задевая и будто не замечая вовсе. К тому же, оттуда прекрасно просматривалась сцена и невысокого роста, плотно сбитая, но не полная девушка, которая танцевала сейчас и которой посвящался весь этот шум и ор половозрелых самцов homo sapiens. Музыка растекалась по гладкому безупречному телу девушки так же органично, как виски растекалось по его телу, приглушая внутренний шум и отпуская душу на волю подышать и расслабиться, пока назойливый ум упускал свой навязчивый контроль. Три месяца тотальной пустоты как до сотворения мира. Всё было снесено и стёрто с лица его «земли» ураганом по имени «любимая жена». Не осталось даже руин.

Он зачастил сюда недавно и свою зависимость обнаружил не сразу.

Девушка, которая танцевала, ничем особенным не выделялась, не была красавицей, скорее даже наоборот, о таких говорят «на любителя». Но почему-то именно её танец притягивал его внимание. Почему-то пока она танцевала что-то происходило внутри него. Что именно – он не понимал. Как будто возникала какая-то сцепка, невидимая связь. И как только она уходила, освобождая место другой, он физически чувствовал, что вместе с ней что-то исчезало. Всё вокруг становилось неинтересным и можно было проваливать, что он, собственно, и делал, допив свой алкоголь выходил в ночной город. На душе становилось спокойнее.

Но однажды она не вышла. Он просидел в этом чёртовом баре почти до утра, но она так и не появилась. «Заболела… ничего страшного… бывает, – успокоил сам себя. – В конце концов, она живой человек». Некоторое время не приходил, дав ей условный срок на «выздоровление». Но через неделю её всё ещё не было. Не было и через две. И так далее. Он сидел на своём привычном месте и чувствовал как нарастает тревога, и это его злит. Даже алкоголь не работал.

«Чёрт, чувак… что с тобой… очнись… какое тебе дело до этой девушки…» – он собирал всевозможные убедительные аргументы снова и снова, но это не помогало, тревога нарастала.

– Слышь… – обратился он к бармену, – тут девушка танцевала… такая… – он завис, не понимая как её описать, – невысокая… брюнетка…

– Тут много девушек танцует, – ухмыльнулся бармен, – ты про которую спрашиваешь?

И добавил:

– Знакомая что ли?

– Да нет…

Ситуация была до предела идиотичной, расспрашивать о человеке, не зная ничего, за что можно зацепиться.

– Ну… я с ней не знаком… просто не вижу её в последнее время… решил спросить… может что случилось…

– Глаз положил? – понимающе подмигнул бармен. – Не советую.

– Да нет же… просто… мне нравилось, как она танцует… как-то особенно что ли…

Он изо всех сил старался говорить небрежно, сохраняя безразличный вид. Почему-то волновался и злился на себя за это.

– Знаешь, тут так часто меняются девчонки, что даже я не успеваю всех запомнить. Местечко не мечта, согласись, – бармен не прочь был поболтать.

– Понимаю… повтори ещё… – кивнул на опустевший бокал. Сидел и не понимал, что дальше делать с тем, что происходило.

– По мне, так они все одинаковы. Я вообще их не различаю. Как тебе эта? – бармен кивнул на девушку, которая танцевала.

– Да… ничего… – кивнул в ответ, даже не взглянув. – Ладно, брат… спасибо… я пойду.

Рассчитался и стал пробираться к выходу.

«Угомонись. Ты дурак что ли… или пацан какой… включи голову… вот же…» – пульсировал в голове внутренний голос. «Да знаю я всё… отвали…» – похоже он там был не один. «Походу, я схожу с ума» – присоединился третий.