Ия Петрухина – «Осторожно, закупки! Правила игры» Книга 1 "Становление" (страница 3)

Я сунула записку в карман – как талисман.

Ровно в девять я стояла у служебного входа. Та же Валентина Ивановна из охраны глянула на меня с легким удивлением:

– О, новенькая? А Зинаида Ивановна сказала, что сегодня никого не ждет.

– Я от Тамары Петровны, – сказала я как можно увереннее.

– А-а, – протянула охранница. – Тогда проходи. Раздевалка в конце коридора, потом на склад. Зинаида обычно там с утра.

Коридор оказался длинным, с облупившейся краской на стенах и запахом картона, смешанным с чем-то кислым. Я нашла раздевалку – маленькую комнату с рядами шкафчиков, зеркалом в трещинах и графином с водой на столе. Переоделась в то, что купила специально для работы: джинсы, футболка, удобные кеды. Посмотрела на себя в зеркало.

– Ну, с Богом.

Склад встретил меня полумраком и горами коробок.

Огромное помещение с высокими стеллажами, запахом пыли, картона и чего-то сладковатого – то ли фрукты подгнивали где-то, то ли мыши. В углу гудел холодильник. По полу сновали грузчики с гидравлическими тележками. Никто не обращал на меня внимания.

Я стояла посреди этого хаоса и чувствовала себя муравьем, который случайно заполз в чужой муравейник.

– Ты кто?

Голос раздался за спиной. Резкий, женский, с интонацией, не предполагающей возражений.

Я обернулась.

Передо мной стояла женщина лет сорока пяти. Короткая стрижка, крашеные рыжие волосы, отросшие темные корни. Бейдж на халате: «Зинаида Ивановна, старший товаровед». Глаза цепкие, холодные, считывающие с ног до головы за секунду.

– Мика, – сказала я и протянула руку. – Новый товаровед. Меня Тамара Петровна…

– Я знаю, кто тебя прислал, – перебила она, на мою руку даже не взглянув. – Тамара вечно подсовывает кого попало. Сколько тебе? Двадцать два?

– Двадцать три.

– Двадцать три, – передразнила она. – Диплом есть? Красный? Умная, значит. – Она усмехнулась, но в усмешке не было тепла. – Слушай сюда, умная. Здесь твой диплом никому не нужен. Здесь нужно работать. Руками. Головой тоже, но сначала руками. Поняла?

– Поняла, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Сомневаюсь. – Она отвернулась и пошла куда-то вглубь склада. – Пошли. Покажу, что к чему.

Следующие два часа были похожи на съемки фильма ужасов, где я – главная жертва, а Зинаида Ивановна – маньяк, который не убивает, но методично уничтожает самооценку.

– Это молочка. Смотри сюда. Видишь сроки? Если просрочка – не принимай. Но если поставщик свой, можно принять, потом спишем. Разберешься, кто свой, а кто нет? – она усмехнулась.

– А как понять, кто свой? – спросила я.

– Головой надо думать, – отрезала Зинаида Ивановна. – Я тебе что, нянька?

– Это овощи. Здесь гниль не бери. Но если гнили немного, можно уценить. Сможешь уценить?

– Смогу, – кивнула я, хотя понятия не имела, как оформляется уценка.

– А это документы. – Она ткнула в стопку мятых накладных на столе в углу. – Будешь разбираться. К вечеру чтобы все было разложено по папкам и датам. Если перепутаешь – сама переделывать будешь, но я проверю.

Она ушла, оставив меня одну посреди этого бардака.

Я стояла и смотрела на коробки, накладные, горы продукции, грузчиков, которые носились мимо, будто меня не существовало.

Внутри поднималась знакомая волна: «Я не справлюсь. Зачем я сюда пришла? Это невозможно».

Я вспомнила Макса. Его предложение. Теплое место. Никаких коробок, никакой Зинаиды Ивановны. Просто кофе, маникюр и разговоры ни о чем.

А потом вспомнила отца. Его руки. Его «металл живой».

– Нет, – сказала я вслух. – Я из крепкого теста. Посмотрим, кто кого.

Я достала телефон и включила диктофон – прочитала где-то, что в первый день лучше записывать, потому что запомнить всё невозможно.

Потом открыла блокнот и начала писать.

Через час я настолько погрузилась в бумаги, что перестала замечать время. В накладных царил полный хаос: перемешаны даты, поставщики, магазины. Я раскладывала их по стопкам и чувствовала странное удовлетворение – хаос превращался в порядок.

– О, а новенькая-то не дура.

Я подняла глаза. Рядом стояла пожилая женщина в халате и с добрым лицом. На бейдже: «Галина Петровна, бухгалтерия».

– Галина Петровна – представилась она, протягивая руку. – А ты Мика, да? Зинаида уже доложила, что пришла «очередная студентка».

Я улыбнулась:

– Она не в восторге.

– Она вообще ни от кого не в восторге, – махнула рукой Галина Петровна. – Ты не обращай внимания. Она со всеми так. Это ее способ держать дистанцию. Ты главное – работай, не ной, и она отстанет. А если покажешь характер – зауважает. Хотя вида не подаст.

– Долго вы здесь? – спросила я.

– Двадцать лет. – Она усмехнулась. – Я здесь всё видела. И таких, как Зинаида, штук десять сменилось. А я все тут. Так что если что – обращайся. Я в бухгалтерии, вторая дверь налево. Подскажу, если что непонятно.

– Спасибо, – сказала я искренне.

– Не за что. Держись, дочка. Первый месяц самый трудный. А потом втянешься.

Она ушла, а я почувствовала, что внутри стало чуть теплее. Оказывается, здесь есть не только Зинаида Ивановна.

К концу дня я разобрала все документы, разложила по папкам, подписала каждую стопку и даже нашла три ошибки в учете – поставщик дважды выставил одну и ту же накладную. Я отложила их отдельно, чтобы завтра показать.

В семь вечера появилась Зинаида Ивановна.

– Ну, что тут у тебя? – Она прошлась взглядом по полкам. Остановилась. Подошла ближе. Посмотрела на подписанные папки, на аккуратные стопки, на отдельную стопку с ошибками.

Повисла пауза.

– Это что? – она ткнула в накладные с ошибками.

– Поставщик два раза выставил одну и ту же поставку, – сказала я. – Я проверила даты, накладные, подписи. Дубликат. Надо возвращать.

Зинаида Ивановна посмотрела на меня. Долго. Нечитаемо.

Потом хмыкнула:

– Хорошо. Завтра разберемся. Иди домой. Завтра к девяти.

Она развернулась и ушла, не сказав больше ни слова.

Я выдохнула.

«Хорошо» от Зинаиды Ивановны – это, кажется, высшая похвала.

Я вышла из магазина уже в сумерках. Город зажигал огни, пахло вечерней выпечкой и близким дождем. Я шла и чувствовала дикую усталость – и странную, непривычную гордость.

Я не сломалась. Я не сбежала. Я разобрала завалы, нашла ошибки и даже получила это сухое «хорошо».

В кармане завибрировал телефон. Отец.

– Ну как, дочка? – голос встревоженный. – Живая?

– Живая, пап. – Я улыбнулась в темноту. – Кажется, даже не сожрали. Пока.

– Я ж говорил – наше тесто. – В голосе отца послышалась гордость. – Давай, отдыхай. Завтра новый день.