Ивлин Во – Офицеры и джентльмены (страница 28)

– Сразу вспоминается стишок, – откашлялся маршал.

На шкуре тигриной Грешить с Каролиной, Конечно, приятно. И все же понятно: Для большей отдачи Меха побогаче Держите в гостиной.

Все, кто случился поблизости, с отвращением посмотрели на шкуру.

– О какой это Каролине идет речь? – заинтересовалась Вирджиния.

– Ни о какой конкретной. Имя выбрано для рифмы. Ловко, правда?

Гай собрался уходить. У дверей его настигли Йэн с маршалом.

– Я на машине. Хотите, подвезу?

Опять шел снег, и было темно, как в могиле.

– Буду вам очень признателен, сэр. Мне на Сент-Джеймс-стрит.

– Не вопрос.

– И меня захватите, – попросил Йэн, хотя гости его и не думали расходиться.

Когда авто поравнялось с «Беллами», Йэн предложил:

– Может, зайдем, выпьем по последней?

– Отличная мысль.

Все трое направились к барной стойке.

– Кстати, Гай, – начал Йэн, – маршал Бич подумывает, не вступить ли в клуб. Парсонс, у вас журнал кандидатов далеко?

Журнал был принесен и раскрыт на чистой странице. Чернильная Йэнова ручка мягко, но настойчиво легла Гаю в ладонь. Гай поставил подпись.

– Не сомневаюсь, сэр, вам у нас понравится, – подытожил Йэн.

– Еще бы, – закивал маршал авиации. – В мирные времена я колебался – какой, думал, смысл в клубе, если я в Лондоне раз в сто лет? Зато теперь мне будет где расслабиться.

Был День святого Валентина.

Низвергнутая Juno Februato[20] отомстила непоколебимому священнику, подвергавшемуся пыткам и обезглавленному семнадцать столетий назад; отомстила прежестоко, ибо ныне он почитается покровителем убийц и незадачливых влюбленных – жалкая, постыдная роль. Гай искренне сочувствовал святому Валентину и по возможности в этот день ходил к мессе. Из «Клэриджа» он направился на Фарм-стрит, с Фарм-стрит – в «Беллами», где в тоскливом ожидании и проторчал до вечера.

В газетах только и писали, что об «Альтмарке», теперь называемом «плавучим адом». Страницы пестрели перечнями бесчинств, творимых над пленными, и их же лишений – видимо, правительство решило подогреть негодование общественности, никак не реагирующей на наличие поездов, что не первый год везли на восток и запад из Польши и стран Балтии свой безвинный, безропотный груз. Куда везли – общественность предпочитала не знать. Так же и Гай в тот тусклый день думал вовсе не об узниках, а о предстоящем свидании с бывшей женой. Когда стало совсем темно, он позвонил ей в номер.

– Ну и какие у нас планы на вечер?

– Разве у нас есть планы? Совсем из головы вон. Томми только что отправила, думала, мне светит ужин в постель и общество кроссворда. А тут такая неожиданность – планы. Давай я к тебе приду? А то у меня после Томми как после погрома.

И Вирджиния пришла, и уселась в гостиной (услуги дуэньи тянули на шесть гиней), и Гай заказал коктейли.

– У меня, пожалуй, поуютнее, – констатировала Вирджиния, оглядев диваны, ковры и портьеры.

Гай уселся подле нее на диван. Руку положил на спинку, придвинулся, погладил Вирджинию по плечу.

– Что происходит? – с неподдельным удивлением воскликнула Вирджиния.

– Хотел тебя поцеловать.

– А сказать нельзя было? Видишь, я из-за тебя облилась. Ладно, давай поцелуемся. – И она поставила бокал на столик, взяла Гаеву голову обеими руками (руки пришлись на уши) и поцеловала его в обе щеки.

– Доволен?

– Точно французский генерал, когда медаль вручает. – Гай поцеловал Вирджинию в губы. – Вот чего мне хотелось.

– Гай, ты что, пьян?

– Ничуть.

– Ты целый день торчал в мерзком «Беллами». Признавайся – торчал?

– Торчал.

– Ну и как ты можешь быть не пьян?

– Я не пьян. Я просто тебя хочу. Тебе разве не нравится?

– Всем нравится, когда их хотят. Просто это несколько неожиданно.

Зазвонил телефон.

– Проклятие, – сказал Гай.

Телефон стоял на письменном столе. Гай поднялся с дивана, взял трубку. Послышался знакомый голос:

– Привет, старина. Это Эпторп. Я подумал, дай позвоню. Алло! Алло! Я с Краучбеком говорю?

– Что тебе нужно?

– Ничего особенного. Просто прикинул, надо бы обстановку сменить, вот и рванул в Лондон. На денек буквально. Адрес твой в журнале увольнений добыл. Ты нынче вечером не занят?

– Занят.

– В смысле, ты не один?

– Да.

– А мне к вам можно?

– Нельзя.

– Ладно, Краучбек. Извини, что побеспокоил. – И с обидою в голосе Эпторп добавил: – Я сразу секу, что я лишний.

– Это редкий дар.

– Ты о чем, старина?

– О своем. До завтра.

– Что-то в городе скучновато.

– Пойди выпей.

– Пожалуй, так и сделаю. Извини – я вынужден прервать разговор.

– Кто это звонил? – спросила Вирджиния. – Ты был так груб, ужас.

– Один сослуживец. Из полка. Пытался в гости напроситься.