Ивлин Во – Офицеры и джентльмены (страница 27)

– Я просил стандартный номер.

– К спальне примыкает очаровательная гостиная. Вам будет очень уютно.

Они вышли из лифта. Гай не обратил внимания, на каком этаже. Двери номеров были распахнуты, обстановка недвусмысленно намекала на дороговизну. Гай помнил, зачем приехал; помнил он и о неписаном законе, которого придерживаются все портье: постояльцу, ожидающему посетителей, предоставлять люкс, ибо в люксе имеется гостиная, а наличие гостиной – все равно что наличие дуэньи.

– Номер вполне подойдет, – сказал Гай.

Оставшись один, он снял телефонную трубку и попросил соединить его с миссис Трой.

– Гай? Гай! Ты где?

– Здесь, в «Клэридже».

– Милый, какое свинство с твоей стороны, что ты не сообщил.

– Вот, сообщаю. Я только что вошел.

– Я имела в виду, не сообщил заранее. Надеюсь, ты долго пробудешь?

– Два дня.

– Нет, Гай, поистине это свинство.

– Когда мы увидимся?

– Даже не знаю. Зря ты заранее не сообщил. Мне пора бежать. Ладно, минутку могу задержаться. Приходи прямо сейчас. Номер шестьсот пятьдесят.

Номер оказался на Гаевом этаже, через десяток дверей, за двумя поворотами. Двери так никто и не закрыл.

– Входи, я как раз заканчиваю чистить перышки.

Гай миновал гостиную, применил к ней метафору дуэньи. В спальне обнаружилась незастланная постель, разбросанные полотенца, газеты, одежда. Вирджиния напряженно всматривалась в собственное отражение и колдовала над глазом. Туалетный столик был завален пудреницами, ватными палочками и скомканными бумажными салфетками. Из ванной вышел нарочито беззаботный Блэкхаус.

– Привет, Гай. Не знал, что ты в Лондоне.

– Томми, приготовь нам коктейли, – распорядилась Вирджиния. – Я уже иду.

Гай с Томми прошли в гостиную. Томми стал резать лимон, забросил лед в шейкер.

– Тебе нормальный номер предоставили?

– Вполне. Я твой должник.

– Не бери в голову. Кстати, Вирджинии лучше об этом не знать. – Гай обратил внимание, что Томми, выходя из спальни, закрыл за собой дверь. – В смысле о том, что мы встретились в «Беллами». Я ей сказал, что прямо с совещания еду, но я-то еще и в клуб успел. В плане женщин Вирджиния неревнива, а вот «Беллами» почему-то ненавидит. Вообрази, однажды – мы еще женаты были – говорит: «Я бы этот ваш клуб взорвала. Рука бы не дрогнула». И ведь взорвала бы, честное слово. Ты надолго в Лондон?

– На два дня.

– А я завтра в Олдершот. На днях в Военном министерстве нос к носу столкнулся с вашим бригадиром. Его там до смерти боятся. И кличку прицепили – Циклоп. Он что, того?

– Ни в коей мере.

– Я вот тоже засомневался. В министерстве говорят, что у Ричи-Хука не все дома.

Вскоре из хаоса спальни явилась Вирджиния при полном параде.

– Надеюсь, Томми, ты рому не перебавил? Ты же знаешь: я терпеть не могу крепкие коктейли. Ой, Гай, ну и усы у тебя!

– Они тебе не нравятся?

– Они ужасны.

– Старина, не хотел говорить, но я тоже от твоих усов в легком шоке, – поддержал Томми.

– А вот алебардщики от них в восторге. Смотрите – так лучше? – И Гай оснастился моноклем.

– Пожалуй, – хихикнула Вирджиния. – Было просто глупо, теперь – смешно.

– Я думал, при усах и монокле у меня бравый вид.

– Ты ошибся, дружище, – констатировал Томми. – Уж мне-то поверь.

– Значит, успеха у женщин мне не видать?

– Во всяком случае, у хорошеньких женщин, – кивнула Вирджиния.

– Проклятие.

– Нам пора, – сказал Томми. – Пейте давайте.

– Как, уже? – пропела Вирджиния. – И не поговорили совсем. Когда мы теперь увидимся? Завтра я от этого балласта освобожусь. Вечером тебе удобно?

– А раньше нельзя?

– Что ты, милый, – а этого я куда дену? Завтра вечером. Только так.

И они ушли.

Гай вернулся в «Беллами», словно в саутсендский яхт-клуб. Умылся и, в точности как Вирджиния, уставился на свое отражение над умывальником. Усы были пшеничного цвета, отдавали в рыжину. Откуда что берется – на голове-то волосы каштановые. Отличала усы строгая симметричность относительно пробора, над губою они шли довольно круто вверх и заканчивались полукольцами остро подстриженных кончиков. Гай вставил в глаз монокль. Вот попадись ему самому такой персонаж, кем бы Гай его счел? Подобные усы и монокли Гай видел у тайных гомосексуалистов, у нечистых на руку коммивояжеров, у американцев, пытающихся сойти за европейцев, у дельцов, маскирующихся под честных людей. Правда, усы и монокли носили также алебардщики – но на лицах, незапятнанных никаким пороком. Ну а что тогда и военная форма, как не камуфляж, что его новое занятие, как не маскарад?

К Гаю приблизился главный мастер камуфляжа, Йэн Килбэнок. На нем была летная форма.

– Гай, вы нынче вечером свободны? Я тут собираю гостей на коктейль. Приходите.

– Пожалуй. А что празднуем?

– Подлизываюсь к маршалу. Он любит хорошее общество.

– От меня польза невелика.

– Но маршал-то этого не знает. Ему нравится встречаться с людьми. Если выдержите его дружелюбие, очень меня обяжете.

– У меня на вечер никаких планов.

– Тем более. Кроме маршала, будут и вполне адекватные люди.

Позднее, за кофе, Гай наблюдал Йэновы перемещения от столика к столику и задушевные разговоры с завсегдатаями.

– Йэн, в чем все-таки дело?

– Я же говорил: я выдвинул маршальскую кандидатуру в члены клуба.

– А его здесь не хотят, верно?

– Надеюсь.

– Я думал, вопрос давно решен.

– Э, нет, Гай, все куда сложнее. Маршал – он вроде паразита. Своего не упустит, а если упускает, то лишь в обмен на что-нибудь равноценное. Требует общения с членами клуба и рассчитывает на их поддержку. Знал бы он, бедняга, что шансы на членство убывают прямо пропорционально количеству облагодетельствованных общением с ним. Так что все идет по плану.

В тот день Гай сбрил усы. Цирюльник выразил профессиональное восхищение густотой и длиной и подчинился с неохотою – так минувшей осенью английские садовники распахивали лучшие свои газоны и переделывали цветочные бордюры под овощные гряды. Так или иначе, с усами было покончено. Гай снова посмотрелся в зеркало и узнал старого знакомого, от которого, словно от назойливого попутчика, не мог ни вовсе отделаться, ни сбежать на время; попутчика из тех, что любят перевирать каждое слово, пародировать каждый жест, оборачивать темною стороной каждую медаль. К нему Гай был приговорен – и давно смирился с приговором. Только верхняя губа теперь зябла.

Вечером он пошел к Килбэноку. Там была Вирджиния с Томми. Перемены не замечали, пока Гай не сказал.

– Так и знала, что усы накладные, – не удивилась Вирджиния.

Маршал был ядром общества, в том смысле, что всякий ему представленный тотчас отлетал от него, точно атом. Или же маршала можно было сравнить с входом в пчелиный улей, ибо так же, как на этом входе, возле него пространство гудело голосами удаляющихся и приближающихся. Сам же маршал фигуру имел толстую, рост малый (с таким ростом в столичную полицию не берут), обхождение панибратское, глазки бегающие.

У камина красовалась шкура белого медведя.