Иви Вудс – Тайна пекарни мадам Моро (страница 3)

– Alors[13], поезда отходят каждые пятнадцать минут, а билет стоит двенадцать евро и пятьдесят центов, – сообщила женщина в билетной кассе, сжалившись надо мной и перейдя на английский. – Желаю вам приятного пути, мадам.

– Мадемуазель, – проворчала я, пытаясь сосредоточиться на карте, которую мне выдали, полную странных названий улиц и номеров дорог.

Я села на поезд, следующий маршрутом Париж – Сен-Кантен с билетом до Компьеня. Удалось найти место у окна, хотя к тому времени, как мы поехали, небо уже начало темнеть и огни Парижа прощально замигали. Покрытые позолотой памятники, взмывающие к небу фонтаны, красно-бело-синие флаги, развевающиеся над каждым зданием… я только приехала, но уже оставляла Париж за спиной. Прижавшись лбом к стеклу, я старалась найти хоть что-то хорошее в этой ситуации. Вспомнились старые фильмы, которые мы так часто пересматривали вместе с мамой. Поначалу ничего никогда не клеилось, и главные герои порой до самых финальных титров не могли обрести заслуженное счастье. Я должна была верить, что, несмотря на трудности, путешествие стоило того. Может, дело вовсе не в том, сбываются ли мечты (хотя было бы здорово, конечно). Может, важно просто стремиться к ним, как бы ни складывалась история. Что ж, это мы проверим…

Я достала телефон и набрала номер, по которому звонила только в особых случаях, когда мне нужно было крепкое душевное объятие. Звонок ушел на автоответчик, и я услышала, как мама поет:

Улыбайся, даже если болит на сердце, Улыбайся, хоть оно и разбито, Пусть на небе тучи – это все пройдет. Если будешь улыбаться сквозь слезы и печаль, Будешь улыбаться, и тогда, может быть, завтра Увидишь, как для тебя восходит солнце…[14]

Глава 2

К тому времени, как поезд подъехал к Компьеню, уже окончательно стемнело. Уставшая и голодная, я натянула пальто и приготовилась снова шагнуть в неизвестность. Сойдя с поезда, я сразу заметила мальчика лет пятнадцати: он сидел на одной из двух скамеек на платформе. Поглощенный какой-то видеоигрой, он обнаружил мое присутствие, только когда колеса чемодана загрохотали по асфальту – и немедленно высунулся из капюшона толстовки.

– Pardon, Madame? – крикнул он.

Инстинкт самосохранения требовал не обращать внимания, сохранять спокойствие и продолжать движение – что я и сделала.

– Pardon, êtes-vous Madame Lane?[15] – настойчиво повторил парень. Я остановилась и развернулась на сто восемьдесят градусов.

– Ох, да, то есть, oui. А ты?..

– ’Je m’appelle Manu. Madame Moreau m’a envoyé vous chercher[16].

– Oh, bonjour, – промямлила я, едва разбирая его стремительную французскую речь. Его зовут Ману и, судя по всему, мадам Моро прислала его встретить меня. Хорошо. Мальчик уже перехватил мой чемодан за ручку и двинулся к выходу со станции.

– Но погоди, я…

Бесполезно – что бы я ни сказала, слова лишь долетят ему в спину. Все, хватит с меня! Я устала, я голодна, и мне до смерти надоело, что в этой стране все обращаются со мной как с идиоткой.

– Эй, парень, слышишь меня? Я ехала сюда целый день, меня чуть не убило грозой, и, полагаю, меньшее, что вы можете, – сказать точно, куда мы направляемся, вместо того, чтоб гонять меня туда-сюда, как заблудшую овцу!

Ух, как это было хорошо! Я не сомневалась, что этой фразой сразила его наповал.

Однако Ману небрежно обернулся и бросил «la boulangerie»[17], как будто это было совершенно очевидно (впрочем, не поспоришь…). Он махнул рукой, приглашая меня следовать за ним, и двинулся в путь, катя за собой мой новенький чемодан.

– И чтоб ты знал, не мадам, а мадемуазель! – припечатала я, надеясь оставить последнее слово за собой.

Я нагнала своего проводника в капюшоне, и мы вышли со станции на старую мощеную улицу. Она казалась пустынной, абсолютно далекой от моих парижских мечтаний, но при этом был здесь и дух старины, поэтому, игнорируя холод и темноту, я старалась с оптимизмом смотреть в будущее. «Одна чашка горячего чая – и мне сразу станет лучше», – уверяла я себя. Наш путь пролегал мимо реки, вдоль которой выстроились скамейки и подстриженные деревья. Периодически реку пересекали нарядные мостики, ведущие незнамо куда на другую сторону. Я не могла вообразить, что когда-нибудь буду чувствовать себя здесь как дома. Будь у меня пес, я бы сказала ему, что теперь-то мы уж точно не в Канзасе. Мы завернули за угол и, к моему удивлению, вышли на улицу, застроенную деревянными домиками в духе Англии эпохи Тюдоров. Старый город походил на сказочную деревню, и я почти верила, что стены будут пряничными. Ни одного прямого угла. Маленькие слуховые окна, выглядывающие из-под остроконечных крыш-шляпок.

– Ici, – коротко объявил мой проводник. – Сюда.

Над головой мелькнула вывеска La Boulangerie et Pâtisserie de Compiègne[18], а на углу здания обнаружилась маленькая табличка с названием улицы – Рю-де-Пари[19]. Ох, как же я ругала себя за невежество!

– Comment? – Ману так медленно произнес это слово, будто наш разговор лишил его сил.

– Ничего, забудь… как это сказать? Peu importe?[20]

В ответ я получила нечто среднее между ворчанием и фырканьем. У Ману обнаружился ключ, и этим ключом он отпер стеклянную дверь в пекарню. При мысли о моих карьерных перспективах во Франции я невольно снова ощутила волнение. Первое, что бросилась в глаза, – напольная плитка с изысканным орнаментом, переливающаяся голубым и золотым с ярко-оранжевыми вкраплениями по центру. Простая, но функциональная стойка – поскольку день уже подошел к концу, она, естественно, пустовала. В просторном помещении хватало места для трех типично французских столиков со стульями, все у большого окна, выходящего на улицу.

Большое зеркало в стиле ар-нуво в позолоченной раме растянулось на всю стену от пола до потолка, визуально увеличивая пространство. Медовый свет бра тускло освещал комнату, и, когда мои глаза привыкли к темноте, я внезапно обнаружила перед собой крепкую женщину в черной юбке до колен и такого же цвета кардигане, крепко охватившем ее пышную грудь. Угрюмое лицо в обрамлении седых волос едва хранило отпечаток давно ушедшей доброты. Я невольно сделала шаг назад.

– Мадам Лейн, – произнесла она, и это не было ни вопросом, ни утверждением.

– Ммм, je suis[21] мадемуазель, если честно, – растерянно сообщила я.

Глубоко посаженные карие глаза мадам казались грозными, и это впечатление не сглаживал даже ее маленький рост.

– Venez, je vais vous montrer votre chambre[22].

Chambre… Ах да, моя комната! В ее устах это звучало так, будто речь шла о викторианском пансионе для благородных девиц (я вступаю в мою «Джейн Эйр»-эру!).

Сказав это, мадам Моро направилась в сторону открытой двери за стойкой и начала бесшумно взбираться по довольно крутой лестнице. Я обернулась поблагодарить Ману, но его уже и след простыл.

– Добро пожаловать во Францию, Эдит! – пробормотала я, берясь за ручку чемодана.

Карабкаясь вверх по лестнице следом за мадам Моро, я безуспешно пыталась удержать чемодан, которым то и дело задевала стены узкого прохода, и в конце концов решила нести его над головой. Лестница круто повернула на девяносто градусов, а затем совершенно неожиданно вывела в маленькую квартиру-студию. Пожалуй, слово «чердак» подошло бы куда больше для описания моего нового жилища. В ближнем конце вытянутой комнаты, напротив неразожженного камина, стояла кушетка, а по правую руку была кухня с электрической плиткой и раковиной, над которой примостилась крошечная полочка. Дальний конец комнаты весьма непрактично оккупировал большой дубовый шкаф, а полупрозрачный экран отделял, как я предположила, ванную комнату.

– Voilà, – сообщила мадам Моро, явно гордящаяся этими апартаментами.

Я потеряла дар речи, что она восприняла как свидетельство моего глубочайшего восхищения. Грубовато бросив «Bonne nuit!»[23] и наказав встать на работу к семи утра, она оставила меня, обомлевшую, в этом кукольном домике.

Я швырнула чемодан на кровать и сама рухнула следом. Ветер, забиваясь под карниз, свистел, и я невольно стала вслушиваться в другие незнакомые звуки: журчание старых труб, кошачий мяв на улице. Луна за маленьким квадратным окном казалась похожей на ноготь, прилипший к небу.

Телефон звякнул, уведомляя о новом сообщении, и это вывело меня из мини-комы. Папа, разумеется. Проверяет, добралась ли я до Франции в целости и сохранности. Я написала, что благополучно доехала и только что заселилась в очаровательную квартиру. Неизвестно почему, эта маленькая ложь придала мне сил подняться, распаковать вещи и предпринять попытку обустроиться в моих апартаментах. Мне было не привыкать по максимуму использовать крошечное пространство, и, хотя я надеялась, что в путешествии будет нечто большее и лучшее, мне удалось убедить себя, что великое начинается с малого.

Той ночью я спала неспокойно и проснулась от каких-то странных звуков, наполнявших все здание. «Наверное, балки скрипят», – подумала я и снова погрузилась в сны, яркие и тревожные. Как всегда, где-то рядом была мама, мы плыли на корабле и надеялись добраться куда-то. Потом я вдруг потеряла ее и весь остаток сна отчаянно пыталась отыскать, бегая по этажам. Проснулась я от собственных тихих всхлипов. Почти сразу же зазвонил будильник на телефоне, возвещая о начале моего первого утра во Франции. Было шесть часов, и я уже чуяла доносящийся снизу аромат свежего хлеба. Накануне вечером мне не пришло в голову спросить, как зовут пекаря и где он работает. Ну что ж, сегодня мой первый официальный рабочий день, а значит, скоро я узнаю все о том, как работает это заведение.