Иви Вудс – Тайна пекарни мадам Моро (страница 2)

Он озорно подмигнул мне, и я рассмеялась, понемногу расслабляясь.

– Что ждет вас в Париже? – поинтересовался он.

– Работа. Я устроилась помощником менеджера в маленькую пекарню.

– Как интересно! Разве не удивительно, что во всем Париже не нашлось достойного кандидата и они пригласили вас, – он покачал головой.

Меня поразило, что эта мысль ни разу не пришла мне в голову, – а еще стало неприятно, что посторонний человек заметил столь очевидную странность. Я вежливо улыбнулась в знак согласия, но внутренне ощутила, как туча сомнений нависает над моим прежде безоблачным будущим. Что мне на самом деле известно про эту новую работу? Почему они так быстро согласились, даже толком не проведя собеседование?

– У вас в Париже семья? – Оказывается, мой священник еще не закончил с допросом.

– Нет, никакой семьи, я еду одна.

Собственный оптимизм показался мне насквозь фальшивым.

– Право, вы очень храбрая, – заметил он.

Кажется, этот парень переставал мне нравиться. С каждым его словом я все больше начинала сомневаться в себе. Слегка кивнув, я отвернулась к окну, намекая, что больше не хочу общаться.

Вспышка молнии осветила салон самолета, и на мгновение стало очень тихо, а потом дети захныкали еще сильнее.

Черт, подумала я. Вот, что бывает, когда грубишь священнику. Закрыв глаза, я вцепилась в сумочку, прижала ее к груди (можно подумать, если самолет будет падать, она мне непременно понадобится) и прошептала: «Мама, мамочка, помоги». В конце концов, включилась внутренняя связь, и капитан заверил нас, что все в порядке и мы готовимся совершить посадку в аэропорту Шарль-де-Голль.

Лицо милой Джули, владелицы булочной на Рю-де-Компьен, надолго врезалось мне в память. Фасад здания я узнала сразу же, потому что долго любовалась фото в их «Инстаграме»^◊[1]. Когда я переходила дорогу, по воздуху вдруг разнеслись звуки музыки: трио музыкантов взяло первые аккорды классической джазовой композиции, которую я неоднократно добавляла в разные плейлисты. Один сидел, обняв аккордеон, другой бренчал на гитаре, а высокий худой мужчина в кепи играл на контрабасе. Ура, я на месте! Однако после короткого разговора на ломаном французском вперемешку с английским стало очевидно, какую идиотскую ошибку я совершила.

– Désolée, mais je crois que vous vous trompez[2], – сообщила Джули, расставляя чашки на подносе, который официантка намеревалась отнести за столик на четверых.

Tromper – это слово я вроде бы знала. Se tromper – ошибаться. Я достала телефон и открыла объявление о вакансии, на которую откликнулась. Джули сняла очки и уставилась на экран.

– Ah, voici La Boulangerie sur la Rue de Compiègne. Vous cherchez La Boulangerie sur la Rue de Paris. A Compiègne[3].

Меня охватил стыд пополам с паникой, да такой, что я покраснела с головы до пяток. Даже с моим скромным знанием французского, я поняла, о чем она говорит: не та пекарня! Хуже всего было то, что я застыла как вкопанная. Джули ждала, когда я отойду от стойки, все было сказано – а я не могла двинуться с места, будто у меня внезапно иссяк заряд энергии. Где, черт возьми, находится этот Компьень?

Официантка с пустым подносом подошла к стойке и, увидев мое лицо, видимо, сжалилась.

– Я немного́ знаю́ английский, можно посмотгеть?

От ее доброты я едва не разрыдалась. Соберись, Эди! Не хватало еще устроить сцену в публичном месте. Она посмотрела на экран и утвердительно кивнула. «Ну, слава Богу, – подумала я, – хоть кто-то понимает, куда мне предстоит ехать».

– Вам нужно сесть на поезд до Компьеня, он примерно в часе езды к северу от Парижа.

– Простите, вы сказали… в часе езды к северу от Парижа?.. Нет-нет, это какая-то ошибка! Я приехала, чтобы работать в… Boulangerie et Pâtisserie de Compiègne… в Париже.

С каждым словом моя уверенность иссякала.

– Давайте я покажу. – Официантка открыла карту на телефоне. – Видите, ze department Уаза, район Пикардия? Vous voyez là?[4]

– Oui, je vois[5], да, – прошептала я, чувствуя, как сжимается сердце. Я не буду жить и работать в Париже! И раз так, то где еще меня ввели в заблуждение? Милая официантка продолжила объяснять мне что-то и даже дала записку – должно быть, я выглядела совсем потерянной. В конце концов, даже в родной стране я не могла до конца быть уверенной, что означает слово «департамент».

– Alors, nous sommes juste à côté[6], мы находимся прямо рядом с Северным вокзалом, – заключила она. По-видимому, с вокзала я могла доехать до той пекарни, в которую меня на самом деле приняли на работу. Возможно. Существует ли эта пекарня на самом деле? Или меня обманули? Я поблагодарила обеих женщин, затем, следуя их указаниям, добралась до железнодорожного вокзала, зашла в туалет, заперлась в кабинке и принялась рыдать.

– Ну ладно, – сказала я, обращаясь сама к себе. Надо, в конце концов, что-то сделать, не могу же я всю ночь провести в туалете. Я бы позвонила домой, но мне не хотелось, чтобы папа узнал, что он был прав, что все это всего лишь глупая затея в попытке переосмыслить свою жизнь (так все и было). Палец завис над номером телефона моей подруги Джеммы. Мы одновременно начали работать в кафе, и со временем она стала для меня почти что лучшей подругой. И все-таки даже Джемма не знала меня настоящую: я так привыкла держать улыбку и позитивный настрой дома, что перенесла эту привычку на общение со всеми окружающими меня людьми. Именно ей-то и не следовало звонить. Она с таким энтузиазмом рассуждала, что я «открываю свое истинное “я”» – разве можно допустить, чтобы она узнала правду? Я не имела ни малейшего понятия о своем истинном «я», а Джемма находилась за много миль отсюда. Нет уж. Настало время самой принимать решения и не думать о том, как поступили бы другие на моем месте. Для начала надо выяснить, насколько реальна работа, ради которой я приехала во Францию.

Я отыскала номер мадам Моро – моей потенциальной работодательницы – и после нескольких гудков, когда сердце уже почти перестало биться, она ответила.

– Алло? – Голос был хриплый и явно немолодой.

Я припомнила фразу, которую отрепетировала заранее.

– Эм… oui. Здравствуйте, эм, bonjour, мадам Моро… эээ, ici Эдит Лейн?

По плану каждое предложение надо было заканчивать вопросительным знаком, как бы уточняя: «Вы понимаете меня?» Хотя последние пару недель я не вылезала из приложений по изучению иностранных языков, а еще пересматривала «Амели», собственный уровень французского казался мне ужасающе низким.

– Que voulez-vous?[7]

– Да… Ну, je suis[8] здесь, в Париже, а вы… эм… не здесь.

Тишина.

– Je cherche la boulangerie?..[9] – Мой голос дрогнул.

– Ah, vous êtes la fille qui va travailler dans la boulangerie, c’est ça?[10]

– Oui, да, вы наняли меня на работу в пекарню. Я Эдит, я приехала из Ирландии… Irlandaise![11]

Надо сказать, я испытала огромное облегчение, когда она откликнулась на мое имя. Итак, я не сошла с ума, а работа на самом деле существует.

– Vous devez aller à la Gare Du Nord, et vous prenez le train à Compiègne, d’accord? A plus tard alors[12].

– Да, это я уже поняла, только вот…

Она уже повесила трубку.

– Эй, алло? Мадам Моро? – Я с негодованием выдохнула. – Ну ладно, я просто загуглю, какие проблемы?

Итак, в довершение всего я еще и разговариваю сама с собой. Вслух.

Поискав по карте пекарню, я обнаружила, что она располагается на маленькой улочке, у которой нет названия.

– Наверное, какая-то ошибка, – пробормотала я, щурясь. Ко всему прочему, мне еще и очки нужны, класс. Очередное свидетельство того, что годы проходят мимо, не считаясь с моими желаниями. Я сунула телефон в сумку и решилась наконец выйти из кабинки туалета и начать что-то делать. Раздражение – отличное топливо.

Я посмотрелась в зеркало и поняла, что выгляжу очень жалко. Пышная прическа, которую я с таким старанием укладывала с утра, растрепалась, шикарное кремовое пальто было помято, а подводка от Mac – та самая, купленная в аэропорту! – от слез размазалась акварельными кругами, как у панды. От вида этой картины скомканной красоты и разбитых надежд у меня сам собой задрожал подбородок.

– Да сколько можно, ты же взрослая женщина, возьми себя в руки! – прикрикнула я на собственное отражение и даже отвесила себе резкую пощечину. Стало только обиднее.

– Ладно, попробуем по-другому… Никто не говорил, что будет легко, – я заговорила как чтец в аудиокниге с полезными аффирмациями. – Каждой героине суждено преодолеть массу препятствий, и все это – не более, чем очередные препятствия на твоем пути.

Позитивный настрой немного успокаивал расшатанные нервы, и я вытащила из сумки салфетку, чтобы поправить макияж и вместе с тем восстановить уверенность в себе.

– Ну, может, я не буду жить гламурной жизнью в Париже, – бормотала я, – но ведь этот Компьень не так уж далеко. И, кто знает, может это самый живописный уголок во всей Франции?

Вот это настрой! К тому же, чего бы я стоила, если б отказалась от своего Большого Приключения еще до того, как оно по-настоящему началось?

Из соседней кабинки вышла женщина и настороженно уставилась на меня.

– О, не обращайте внимания, просто я разговариваю сама с собой, ничего такого!

Ответом на мой шутливый тон было абсолютно каменное лицо. Очевидно, я уже пользуюсь огромным успехом у французов.