Иви Вудс – Тайна пекарни мадам Моро (страница 4)

На чердаке – в студии, как я решила называть свою квартирку из романтических соображений, – было чертовски холодно. Если потрогать нос, можно было подумать, что я провела ночь на Северном полюсе; да и пальцы ног свидетельствовали в пользу этой теории. Вообще все конечности были на грани обморожения. Очевидно, что с концепцией теплоизоляции здесь никто не знаком. Я принялась разжигать огонь в камине, воспользовавшись вязанкой дров в стоящей рядом корзинке. Пятнадцать минут спустя, когда всю комнату наполнили клубы сизого дыма, от которого заслезились глаза, я признала свое поражение и ограничилась тем, что включила электрическую плитку – для обогрева и чтобы вскипятить воду для кофе. Натянув шерстяные колготки и красное клетчатое платье, я изображала бодрый утренний танец на холодном полу. Наверняка найдутся люди (и мой отец в их числе), которые заметят, что март – не лучший месяц для переезда за границу. Трудно с этим спорить, когда по спине марширует армия мурашек. Но мадам Моро очень настаивала на том, что помощник менеджера нужен ей срочно, и это заставляло задуматься: а что же стало с предыдущим сотрудником?

Глава 3

Без четверти семь я осторожно спустилась вниз по лестнице. Мадам Моро уже стояла за прилавком, раскладывая по плетеным корзинкам багеты, буханки и булочки всех форм и размеров. Запах стоял совершенно дурманящий. Теплый хлеб наполнял воздух сладковатым, сбивающим с ног ароматом; казалось, будто комната приняла меня в теплые сдобные объятия. У меня потекли слюнки. Поправив платье, я поприветствовала мадам Моро.

– Tiens[24], – вот и все, что она сказала, протянув мне темно-синий клетчатый фартук.

– Merci, – дружелюбно отозвалась я, игнорируя ее сухую манеру вести диалог.

– Мадам Моро, я хотела узнать, когда я смогу посмотреть кухню… ну знаете, печи, то самое место, где творится волшебство? – Я зачем-то развела руки и, растопырив пальцы, потрясла ими, как делают артисты в мюзиклах.

Взгляд, которым меня смерили, можно было охарактеризовать так: презрение, смешанное с изрядной долей раздражения.

– От вас не потгебуется спускаться вниз, никогда.

Ее внезапный ответ потряс меня до глубины души. Я знала, что мадам Моро немного говорит по-английски – это упоминалось в описании вакансии (в той части, где объяснялось, что Компьень весьма популярен у туристов). Но то, что она впервые произнесла на моем родном языке именно эту фразу, могло значить лишь одно: она хотела, чтобы я железно поняла ее. Спускаться вниз запрещено.

– Конечно, без проблем. Я просто подумала, было бы неплохо…

– Non! – отрезала она, впившись в меня темными глазами. От этого взгляда кровь стыла в жилах.

– Non, хорошо, я поняла, – насупилась я.

– Écoutez, Édith[25], – заговорила она, сменив гнев на примирительный тон, – ze Boulanger[26], он très[27] разборчив в том, кто входит в его кухню, hein?[28] Газве не лучше, чтоб вы упгавлялись с магазином, non? – и она покачала головой, как бы соглашаясь сама с собой.

К сожалению, французы не используют глухой межзубный звук «т», так что на протяжении всей ее речи я пыталась осознать тот факт, что вот это «Эди-и-и-и» было не чем иным, как моим именем.

– Édith, vous comprenez?[29]

– Извините? Ох, да, я поняла. Ворчливый пекарь, не беспокоить, – медленно проговорила я, параллельно записывая услышанное.

– Что есть это? – мадам Моро с удивлением посмотрела на блокнот у меня в руках.

– О, это для заметок. Понимаете, я люблю все записывать, чтобы, если что-то вдруг забудется, я могла посмотреть… эм, ну в блокнот.

Ее озадаченный вид сбивал с толку. Нет, серьезно, что надо этой старой ворчунье? Я ведь демонстрирую профессиональный подход!

– А еще я могу записывать сюда заказы, верно?

Услышав это, она усмехнулась, но как-то не неприятно, а немного озорно. От этого я начала нервничать еще больше.

– Ma pauvre[30], у вас не будет вгемени записыва́ть. – Она хихикнула и продолжила раскладывать хлеб по корзинкам.

Трудно было вообразить, что маленькая пекарня в провинциальном городке будет ломиться от посетителей, но я решила оставить свои мысли при себе. В этот момент в дверях появился Ману, и выглядел он куда бодрее и опрятнее, чем накануне вечером. После серии взаимных bonjours он принялся грузить коробки с хлебом на маленький скутер, стоящий на улице. Растущая башня коробок, казалось, игнорировала всякие законы гравитации. Поймав мой любопытствующий взгляд, мадам Моро пояснила, что Ману отвечает за доставку свежей выпечки в местные отели и рестораны. Несмотря на старомодный интерьер, этот бизнес, похоже, был неплохо организован и процветал в достаточной мере, чтобы платить как минимум четырем сотрудникам.

Мадам Моро дала мне первое задание – заполнить витрину возле прилавка разнообразными, но крайне аппетитными мучными изделиями. Начала я с классических pains au chocolat[31] и круассанов, разместив их в больших корзинах, украшавших витрину. Два больших круглых открытых пирога, ярко-желтых, как солнце, положила на нижнюю полку, а рядом – tarte Tatin[32]. Средняя полка предназначалась для несладкой выпечки (croque-madame и croque-monsieur[33]), а также для пиццы, нарезанной квадратами. Ну а верхняя полка – для соблазнительных лакомств: эклеры со свежими сливками, фруктовые тарталетки, глазированные абрикосовым сиропом, ну и, конечно, маленькие печенья madeleines, похожие по форме на морские гребешки. Все это роскошество так и притягивало взгляд, и я вспомнила старую поговорку о том, что есть нужно глазами.

Ровно в семь утра мадам Моро перевернула табличку на двери на Ouvert[34]. К моему удивлению, у дверей уже стояло несколько человек, и она поприветствовала их с таким непринужденным обаянием, которого я в ней и не подозревала. Я приготовилась встретить своего первого французского покупателя, почти уверенная, что знаний основ мне хватит. Как же я ошибалась! Первый джентльмен, подошедший к стойке, проговорил заказ так быстро, что я разобрала только «Bonjour».

– Um, pardonnez-moi?[35] – вот и все, что я смогла выдавить в ответ, и прозвучало это крайне жалко даже для моих собственных ушей.

– Je prends deux croissants et une baguette, s’il vous plait[36], – повторил он, но напрасно: я оказалась совершенно не готова к скорости, с которой французы говорили на родном языке, к местному акценту, к разговорным словечкам. Именно тогда я впервые – и к сожалению, в присутствии толпы зрителей, – ощутила, что моя авантюра была ошибкой. Огромной. Хотелось выбежать из пекарни, уехать прочь и никогда не оглядываться.

Мадам Моро вмешалась и представила меня постоянным покупателям как «Эдит из Англии». В любой другой ситуации эта неточность стала бы поводом для патриотичной отповеди, но сейчас я тонула – а она бросила мне спасательный круг.

Мужчина, одетый в пальто и шляпу и потому похожий на персонажа детективного фильма, протянул мне ладонь и слегка приподнял шляпу.

– Очень приятно познакомиться с вами, Эдит, – в отличие от мадам Моро, он произнес мое имя правильно. Глаза у него были добрые и умные, и я ответила на приветствие благодарной улыбкой.

– Мсье Легран est un avocat[37], – пояснила мадам Моро.

– Avocat, avocat… – эхом откликнулась я, надеясь, что от повторения слова мне откроется смысл.

– Юрист, – услужливо подсказал он.

– О, ну конечно, я знала это, – откликнулась я с таким видом, будто участвую в интеллектуальном шоу.

Он сделал жест рукой на прощание (и это тоже выглядело очень элегантно) и отодвинулся влево, пропуская следующего покупателя – очередь уже вытянулась до самой двери. Вместо того, чтобы помогать продавать, я, казалось, только замедляла дело. В конце концов, мы с покупателями совместно пришли к выводу, что, пока мой французский не на уровне, лучшая тактика – просто показывать пальцем на то, что хочется купить. По большей части стало выходить довольно неплохо.

Все утро покупатели шли и шли в La Boulangerie et Pâtisserie de Compiègne. Кофе-машину мне пока не доверяли, но я быстро освоилась с кассовым аппаратом, который, к счастью, походил на простенький калькулятор. Наступило время обеда: мне сообщили, что с полудня до двух часов дня пекарня всегда закрыта. Немного старомодно, на мой взгляд, – но Ману подтвердил, что мадам Моро неукоснительно придерживается этой традиции. Сначала меня встревожила мысль, что два часа придется провести в одиночестве, в тесной квартирке на чердаке, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что это даже идеально – будет время перекусить и малость вздремнуть. Многие блюда теперь казались мне безвкусными, и дома, в Ирландии, мой обед или ужин нередко сводился к пачке хлопьев. Правда, здесь у меня и хлопьев не было: в шкафчиках моей маленькой кухоньки царила пустота. Схватив пальто, я отправилась на поиски supermarché[38].

На улице стояла весна – один из тех ярких дней, когда можно ослепнуть, просто случайно задрав голову к небу. До этой минуты в городе я видела только то, что можно углядеть во время быстрой ночной прогулки от вокзала до пекарни: мощеные улицы, захлопнутые ставни и ничего более. Однако я и представить не могла, как потеплеет все внутри от вида города, залитого ярким дневным светом. Я словно перенеслась на съемочную площадку фильма со стереотипными французскими пейзажами и персонажами. Местные жители не носили береты, матроски и связки чеснока на шее, но от них так и веяло утонченностью, спокойным осознанием собственной важности. Женщины были одеты неброско, в наряды совсем не от-кутюр, и все-таки чувство стиля разительно отличало их от других европеек. А вот количество курящих, особенно среди подростков, вызывало беспокойство. Мне хотелось крикнуть девочкам с сигаретами: «Подумайте о своих зубах!» Но я смутно припомнила, каково это – быть такой юной, что ты кажешься себе совершенно неуязвимой – и оставила комментарии при себе.