ИванШи – Маг на полставки с навыками в IT или как я починил телепорт и не уволился (страница 4)

«Окей, – подумал Дима. – Местная фауна разнообразна. И, кажется, пожароопасна».

Его заметили. Не сразу, но заметили. Сначала на него покосилась пара у стойки – мужчина в потёртом плаще и женщина с иссиня-чёрными волосами и слишком острыми ушами, чтобы быть человеческими. Их взгляды были оценивающими, как у антикваров на блошином рынке. Потом к ним присоединился бородач за стойкой. Он поставил кружку, вытер руки о фартук и уставился на Диму с выражением, которое можно было прочитать как: «Очередной проблемный актив. Интересно, он будет платить или начнёт вытворять магию?»

Дима понял, что нужно действовать. Ждать, пока к нему подойдут с предложением о работе, было так же разумно, как ждать, пока начальство само повысит зарплату. Он сделал шаг в сторону стойки, стараясь идти уверенно, но не угрожающе. Его кроссовки мягко шлёпали по каменному полу, выбиваясь из общего хора грубых сапог и копыт.

– Добрый… э-э… вечер? – начал он, подойдя к стойке и пытаясь поймать взгляд бородача.

Бородач медленно, будто разгружая вагон с углём, повернул к нему голову.

– Вечер, – буркнул он голосом, похожим на перекатывание булыжников. – Тебе чего? Пиво? Эль? Или у тебя свой напиток припасён в этих… – он ткнул толстым пальцем в сторону карманов Димы, – странных мешочках?

– Мне… работу, – выдавил Дима, решив перейти к сути. – Мне сказали, что здесь могут быть нужны руки. Подносчиком. Посудомоем. Чем угодно.

Бородач скривил губы, и его борода пошевелилась, будто в ней завелась отдельная жизнь.

– Работу, говоришь? – Он окинул Диму взглядом с ног до головы. – Вижу. Руки есть. Две. Целые, вроде. Опыт есть? В тавернах работал? С драками справлялся? С магическими «утечками»? С домовыми, которые таскают вино?

– Опыт… разнообразный, – соврал Дима, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Работал с.… сложными клиентами. И с отчётностью. И с техникой. – Последнее он добавил скорее по инерции.

– С техникой? – Бородач хмыкнул. – Ну, если ты про нашу «технику» … – Он кивнул в сторону огромной, закопчённой бочки у стены, из которой в потолок уходила система медных труб и задвижек. Одна из задвижек периодически подпрыгивала, издавая шипящий звук. – Она у нас иногда буянит. Если сможешь её угомонить, когда она начнёт стрелять огненными шарами вместо эля – поговорим. А пока… вот что. – Он наклонился под стойку и вытащил оттуда огромный, засаленный глиняный кувшин, доверху наполненный мутной водой и плавающими в ней кусками чего-то, что могло быть как овощами, так и частями неизвестных существ. – Это – посуда. Её нужно помыть. Там, сзади, во дворе, есть колодец и корыто. Если к полуночи сделаешь – получишь ужин и место на сеновале. Если не сделаешь… – Бородач многозначительно посмотрел на дверь. – Ну, ты сам понимаешь.

Дима посмотрел на кувшин. От него исходил тонкий, но стойкий аромат вчерашнего похмелья и пищевой небрежности.

– А.… щётка есть? – робко поинтересовался он.

– Щётка? – Бородач ухмыльнулся, обнажив жёлтые, но крепкие зубы. – Ага, щётка. Вот она, твоя щётка. – Он сунул руку под стойку и швырнул на неё что-то мохнатое и шевелящееся. Существо размером с большую губку лежало, лениво перебирая десятком крошечных ножек, и смотрело на Диму пуговичными чёрными глазами. – Это Шмурдик. Он любит жир и остатки эля. Пока он жив, он неплохо отскребает грязь. Только не давай ему залезать в ведро – утонет, дурак.

Дима смотрел на Шмурдика. Шмурдик смотрел на Диму. В его взгляде читалась простая мысль: «И что, мы будем работать вместе? Я не против, если ты меня покормишь».

«Ну вот, – подумал Дима, с тоской глядя на кувшин, на Шмурдика и на ухмыляющегося бородача. – Моя новая карьера начинается с мытья посуды в компании смазливого много конечного беспозвоночного. Это даже не шаг назад. Это падение в яму, на дне которой лежит эта яма».

Но делать было нечего. Он взял кувшин (тот оказался чудовищно тяжёлым и скользким), осторожно, двумя пальцами, поднял Шмурдика (тот уютно устроился у него на ладони, урча чем-то похожим на мурлыканье) и побрёл в указанном направлении – к чёрной, низкой двери в дальнем углу зала.

Проходя мимо столов, он услышал обрывки фраз:

– …глянь-ка, новенький! Интересно, надолго ли?

– Да куда он денется? Хотя… видок у него хлипкий. Может, и до утра не протянет со Шмурдиком.

– Держу пари на две ракушки, что справится.

– Идёт! Смотрю, у парня решимости в глазах – на пол обола.

«Отлично, – подумал Дима, пробираясь к двери. – Я уже стал развлечением. И предметом ставок. Карьера пошла вверх. Наверное».

Чёрная дверь вела в небольшой, грязный дворик, заваленный бочками, ящиками и чем-то, что в темноте можно было принять за спящих животных. В углу действительно был колодец с воротом и старым деревянным ведром. Рядом стояло корыто, которое явно видело лучшие дни – дни, когда его не использовали для отмывания таверной посуды.

Дима поставил кувшин, опустил Шмурдика на край корыта и вздохнул. «Ну что, коллега. Приступим?»

Шмурдик, казалось, понял. Он лениво сполз в корыто и принялся облизывать (или это было ощупывание?) его стенки, издавая довольные чмокающие звуки.

Дима принялся за работу. Процесс мытья посуды в фэнтези-мире без Фери (средства для мытья посуды) оказался медитативным и отвратительным одновременно. Он черпал ведром ледяную воду из колодца, выливал в корыто, затем брал по одному скользкому, липкому предмету из кувшина и пытался отскрести с него засохшие остатки пищи… всем, что попадалось под руку. Песок. Щепки. Иногда – Шмурдик, который охотно набрасывался на особо жирные куски, издавая звуки, похожие на чавканье.

Через полчаса у Димы заныли спина и руки, от воды замёрзли пальцы, а от запахов слезились глаза. Шмурдик, наевшись, устроился спать на дне корыта, тихонько посапывая. Работа двигалась медленнее, чем загрузка правительственного сайта в час пик.

«Эх, – думал он, отскребая с тарелки что-то, похожее на окаменевшую кашу. – Вот где пригодился бы мой скилл в автоматизации. Написать скрипт для мытья посуды… подключить магию на ввод-вывод… нет, стоп. Здесь даже компьютеров нет. Только Шмурдики и ледяная вода».

Вдруг из темноты за одной из бочек послышалось шуршание. Дима замер, в руке зажав скользкий ковш. Из тени вылезло… нечто. Небольшое, покрытое шерстью, с длинным носом и хитрыми глазками-бусинками. Оно понюхало воздух, уставилось на спящего Шмурдика, потом на Диму, и проскрипело:

– Чего тут умываешь? Чужака вижу. Новенького.

Дима понял, что это, должно быть, и есть пресловутый домовой. Тот самый, который ворчит из-за сала и ворует ложки.

– Работаю, – буркнул он, продолжая скрести. – Зарабатываю на ужин и ночлег.

Домовой вылез на свет (если светом можно было назвать тусклое мерцание грибов над дверью). Он был похож на помесь ёжика, борова и очень недовольного пенсионера.

– У Маркса работаешь? – проскрипел он. – Ну, ну. Только смотри, зарплату чтоб сразу отдавал. А то он любит задерживать. И с едой сэкономить может. Говорю как свой. Я тут, в этих бочках, живу. Имён много. Но можешь звать Степаныч.

– Дима, – представился Дима, чувствуя, что диалог с мифологическим существом о трудовых правах – это новый уровень абсурда даже для сегодняшнего дня.

– Дима, значит, – кивнул Степаныч. – Ладно. Раз работаешь – не трону. А то я новеньких люблю пугать. Для порядка. – Он помолчал, поскребшись за ухом длинным когтем. – А вот если хочешь совет… не вздумай жаловаться на Шмурдика. Маркс его любит. Говорит, экономия на мыле. Хотя я лично подозреваю, он просто ленивый. Как и все тут.

С этими словами домовой скрылся обратно в темноте, оставив Диму наедине с кучей грязной посуды и спящим много конечным напарником.

Ещё через час, когда пальцы совсем одеревенели от холода, а в кувшине осталась последняя, особенно упрямая кружка с присохшей пеной, задняя дверь таверны скрипнула. На пороге возникла тень бородача – Маркса.

– Ну что? – буркнул он. – Готово?

Дима, выпрямившись и чувствуя, как хрустит каждый позвонок, махнул рукой на почти пустое корыто и гору относительно чистой посуды на ящике рядом.

– Почти. Осталась одна.

Маркс подошёл, кряхтя, осмотрел его труд. Потом ткнул пальцем в спящего Шмурдика.

– А это что? Спит? На работе?

– Он… устал, – оправдался Дима. – Он много работал.

Маркс хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Ладно. Принимается. Иди внутрь. На кухне скажи повару – Маркс велел новому посудомою поужинать. И сеновал свободен – над конюшней. Только не пугай кобылу, она нервная. И домового не тронь, он хоть и ворчун, но свой.

Дима кивнул, чувствуя, как по телу разливается волна облегчения, смешанная с леденящей усталостью. Он прошёл внутрь, на кухню, где здоровенный, лысый повар с татуировкой дракона на плече молча сунул ему миску с густым, дымящимся варевом и ломоть чёрного хлеба. Еда оказалась на удивление съедобной – что-то вроде рагу с кореньями и кусками мяса, происхождение которого Дима решил не исследовать.

Съев всё до крошки и чувствуя, как тепло возвращается к замёрзшим конечностям, он по указанию одного из подносчиков поднялся по шаткой лестнице на сеновал над конюшней. Воздух там пах сеном, лошадьми и вековой пылью. В углу лежала грубая, но чистая холщовая подстилка и старое одеяло.