Иван Васильев – Диджей (страница 39)
15
Медленно крутятся бобины на магнитофонах. Приглушенно горят небольшие лампочки на аппаратах. Чуть шурша, по-змеиному, запись с одной катушки переписывается на другую. А затем с записанной, переносится ещё на одну. И ещё…
На столе в небольшой каптерке звукооператора, помимо двух работающих магнитофонов, разбросаны разноцветные катушки с записями, различные провода, круг изоленты, термос с чаем, засушенные огрызки хлеба, чешуя от семечек, в углу одиноко притаилась открытая бутылка «Вермута».
Мелодия заводила, переливалась серебряными звездами высоких тонов, брызгала желтыми искрами и кружила в упругом пульсировании оживших басов…
— Ништяк песенка! — у человека неопределённого возраста, с вытянутым, ничем не привлекательным лицом, похожим на подчищенную печать в фальшивом паспорте, глаза были полны восторга. Он замирал, прослушивал очередной куплет, а потом начинал радостно барабанить по столешнице и выкрикивать…
— Что это? Где они взяли, это? Я раньше не слышал ничего подобного! Ритм просто улёт! Проигрыш — чума! Мелодия — бомба!
— Как жаль, что удалось записать всего одну песню! Почему я не догадался писать всю программу с начала? Это был бы фурор! А ведь можно было составить такой альбом! Такую запись!
Подпольный аудио-пират усмехнулся своей обычной кислой усмешкой. Он был возбужден, глаза блестели, и капли пота обильно стекали по вискам.
— Блин! Пока сообразил, что к чему. Пока нашёл магнитофон. Пока подключил. Настроил. Уже конец мероприятия. А композиция вообще бомба. Крутяк! Если у Лехана такой нет, то он мне за неё отвалит бабла… столько!
….. — Интересно, а сколько? — Олег Рагозин поднял голову и на минуту задумался, подсчитывая выручку. Его глаза забегали с предмета на предмет, словно потеряли ориентировку в пространстве. Похититель чужой музыки зачем-то обслюнявил палец и начал махать им, складывая цифры столбиком в уме.
В итоге оказалось немного.
Подпольному коммерсанту пришлось выпить вина и заново всё пересчитать.
Получалось чуть больше, но не столько сколько хотелось.
Пересчитал в очередной раз…
Запутавшись в вычислениях, словно олень в упряжке, счетовод отмахнулся от несвязных цифр и с обидой произнес…
— Всё равно маловато будет!
….. — Нет уж, Лёшенька, дудки! Жмот, ты! Фиг ты получишь запись! Я не лох, как некоторые! Я завтра катушки по студиям разнесу! И если у них нет этой песни? Я столько лавэ получу?! Сколько?
Олежек во всю комнату развёл руки, смешно вытянул губы трубочкой, закатил глаза и произнес последние слова в нос.
— Во-о-о, сколько!
….. — Точняк, — в ответ самому себе авторитетно покачали головой.
— Это я понимаю нормальная такса за записи! А ты Лехан, жмот! Платишь одни копейки. Поэтому сиди без записей, жмотяра!
Шел третий час ночи. Время остановилось и раздвинулось. Секунда стала длинной, как минута, а минута — как час. К этому времени человеческие нервы, испытав все перегрузки минувшего дня, неоднократно сдобренные «Вермутом», переходят на второе дыхание, раскрепощаются, становятся совершенно незащищенными. Хмельные мысли, затуманившие голову, начинают ходить неизвестно где, сонно шарахаясь и спотыкаясь друг об друга.
Новая барабанная дробь по столу, глубокий зевок и обращение к себе любимому…
— Олежек, а если у тебя спросят, кто поёт? И почему по-русски?
….. — А-а-а, — шваркнули носом. И красноречиво помахали указательным пальцем перед лицом. — Скажу, эмигранты тоскуют! По Родине! По любимому дому! Далеко, за границей оборвалась связь с родными. И вот они, тоскуя, спели свои песни и привезли их послушать бывшим соотечественникам.
Очередной стакан креплёного вина и закусь «свежим» сухарем расширили каморку «художника», наполнили окружающее пространство яркими красками и приятной музыкой. Создали иную реальность, в которой продолжился внутренний диалог творца, и подсчет будущей прибыли от звукозаписывающей деятельности…
— Во сколько же оценить мои записи?
….. — Десять? Двадцать? Тридцать? — складка легла у звукооператора на переносице, словно он собирался чихнуть. Пальцы начали вновь выписывать в воздухе кренделя, совершать расчет в строчку и столбиком, работать с трехзначными цифрами. Сводить их в формулы, добавлять неизвестные величины.
Спустя несколько минут, когда бутылка полностью опустела, а обсуждение будущего гонорара подошло к логическому завершению, было заявлено четко для всех присутствующих…
— Скажу, больше… Мой родной брат лично подогнал для меня крутейшую запись с Германии. Или из Англии, я не помню точно откуда! Ан, нет! Вспомнил! Она была из Ю ЭС ЭЙ! (Ну, по нашему, по простому это Соединенные Штаты Америки) Да! Точняк! Именно оттуда он и привёз свой единственный экземпляр. Такого больше нет ни у кого, ясно! Привёз с Аляски через Канаду на поезде, а потом на пароходе! А это далеко, и значит… что? Что стоит эта запись — дорого! Очень дорого!
Трудоголик склонился над столом. Засыпая, положил буйную голову на плечо, продолжая бормотать…
— Надо будет заказать братану Кольке привести ещё несколько песен — тогда можно будет купить «Москвич» или даже «Жигули»…
Глава 8
1
Художник-оформитель Дома Культуры Смирнов Валерий Иванович, он же в недалёком прошлом «Самый зажигательный ди-джей Космической дискотеки» Валерка «Титов», одиноко сидел в полупустом зрительном зале ДК и заинтересованно поглядывал на стройные фигурки молоденьких исполнительниц фольклорного ансамбля «Травушки — Муравушки», готовившихся к репетиции своего номера.
Со сцены переливами раздавались звуки гармони. Две малолетние девчушки, бойко растягивая слова, завершали своим пением репетицию детского коллектива «Колосок».
Слова песни «Про семечки» звучали мягко и убаюкивали недавно вернувшегося с обеда творческого работника.
Отдыхающий от праведных трудов художник, сладко зевнул. Сонное состояние творческого работника перебила курносая, веснушчатая девчушка, с длинной рыжей косой, которая подошла к художественному руководителю творческого коллектива и начала активно просится в его состав…
— Возьмите к себе в ансамбль! — нудила рыжая тонким сверлящим голосом. — Ну, пожа-а-а-луйста!
— Девушка, дорогая! — женщина, возглавляющая фольклорную группу, обладала мужской походкой, твердым характером и довольно объемным торсом. — Я вам последний раз говорю — нам не нужны в коллективе барабанщицы. Не-нуж-ны.
— А жонглёры? Я могу не только барабанить. Я ещё могу жонглировать палочками. Или крутить на пальцах медные тарелки.
— И жонглеры нам тоже — не нужны.
— Почему в вашем ДК меня никуда не берут? — простодушное, даже наивное выражение лица конопатой циркачки сменила напускаемая серьезность. — Не в певицы, ни в музыканты? У меня, между прочим, есть диплом от детской творческой студии. И ещё я играла в цирковом оркестре на барабанах. А ещё…
— Родная моя, приходите осенью. Начнётся новый набор. Может быть, вас возьмут, куда-нибудь.
— Не хочу ждать до осени. Мне надо сейчас.
— Девушка! Идите. Не мешайте готовиться к репетиции. Всё! Покиньте зал.
Валерка расположился поудобнее. Он старался осматривать исполнительниц осторожно, почти уголками глаз, чтобы не показалось, что он на них пялится. (А то подумают ещё чего — не того! За время скрытых наблюдений, он обвёл взглядом хорошенькие фигурки всего-то жалкие одиннадцать раз. Может быть — двенадцать. Но! — не более).
Девчата же посматривали на длинного кудрявого парня, с большим ртом, похожим на картошку носом, гораздо смелее и чаще. И когда наблюдательный зритель отворачивался, или опускал глаза от смущения, певуньи потихоньку посмеивались, перемигивались, неоднократно кивали в его сторону.
Вдруг одна из них, поспорив о чём-то с подругами, направилась прямо к Валерию.
Смирнов вспомнил, что эта светленькая с серыми глазами, в короткой юбке и длиннющими ногами, была похожа на ту, на которую он неоднократно засматривался, во время проведения танцевальной программы. (Да и сейчас, чаще всего, смотрел именно на неё).
Затейница подошла к одиноко сидевшему художнику. Приветливо улыбнулась.
— Можно спросить?.. — гибкая как берёзка исполнительница народных песен взяла паузу. Обворожительно вскинула на него продолговатые, серого цвета глаза и тут же прикрыла их ресницами, пряча улыбку. Её веки были накрашены густо, и оттого ресницы казались преогромными.
— Вы, Валерий?.. Валерий, Титов? Верно?
— Э-э-э, — Парень сглотнул, чтобы протолкнуть ответ комком застрявший в горле.
Было ощущение, будто он нырнул глубоко под воду (Метров десять — не меньше!) и со страха не может всплыть, чтобы набрать воздуха.
И только где-то далеко, над водой, словно насмешка, раздавались слова детской песни…