Иван Ваганов – Человек, земля, хлеб (страница 17)

Вышел из машины, пересек поле наискось. Комбайнер бросал под колеса солому. Бешено крутились ремни, от резких толчков подпрыгивала жатка.

— Возьми чуть левее, — крикнул Маслихов. — Еще немного.

Он пошел впереди комбайна, пробуя землю. Шел, пока комбайн не выбрался на пригорок.

— Оставь это место, — сказал Маслихов, — потом докосим. Бери повыше.

Пока добрался до Марииновки, останавливался несколько раз. Обогнал машину с кукурузной резкой. Вышел на дорогу.

— Сколько везешь? — спросил у шофера. Четыре тонны с гаком.

— Пожалей машину, — сказал Маслихов. — Вон рессоры пошли в другую сторону. Борта полопаются, а нам еще хлеб возить. Не набирай столько массы. Лишний рубль заработаешь, а потом в мастерской стоять будешь.

Задержался у кукурузного поля. Комбайн стоял. Не было машин. Кукуруза вымахала метра за два с половиной. Несколько минут, и кузов полон. А машины подолгу кружат, пока доберутся до бурта, где силосуют. Подошли две машины. Маслихов поинтересовался, почему задержались.

— Дороги — раз, — ответил один из шоферов, — а потом из-за весов время летит. Может, одного контрольного веса хватит?

Маслихов согласился. Сейчас он доберется до деревни, найдет управляющего и все решит.

На ток второго отделения несколько дней возили горох. Сыпали его на новенький зацементированный профиль. Сортировали. К вечеру подходили мазы и везли горох на элеватор.

Встретив агронома отделения, Маслихов спросил, много ли привезли сегодня гороха.

— Пока ни одной машины, — ответил агроном. — Сыро везде.

— А пшеницу подбирают?

— Тоже пока нет. Вчера дождь был.

— Знаю, — сказал Маслихов. — Может не везде смочило?

— Второе поле сухое, — ответил агроном. — Уж не знаю, как его не задело.

— Наверное, там комбайны? — поинтересовался директор.

Агроном не знал, но сказал, что управляющий уехал вместе с комбайнами. Может быть, он и перегнал их на сухой массив.

— Ты распорядись, чтобы машины лишний раз не заезжали на весы, — сказал Маслихов. — А то комбайны стоят.

По пути в пятую бригаду Маслихов заехал на стан. Ну, конечно, Гриша Стома все еще копается с жаткой. Второй день загорает. Никак его не пробьешь. Все в поле, он один здесь.

— Как дела, Гриша?

— Завтра выеду.

— Ты же обещал сегодня?

Стома махнул рукой. Да, этот не торопится. Не поймет человек. Сейчас самые выгодные условия для комбайнеров, дополнительная оплата идет. Надо будет найти механика, пусть он выгонит его поскорее в поле.

Маслихов ехал и надеялся, что встретит машины с зерном. Но дорога была пуста. Может, они сыплют зерно на запасной ток? А может… Да нет. Неужели управляющий не догадался перегнать комбайны на второе поле? Они вчера обо всем договорились…

Маслихов специально завернул на второе поле. Потрогал валки — сухие. Действительно, дождь прошел стороной. С утра можно было подбирать.

Почувствовал, что в сердце непрошенно закипает злость. Почему управляющий не пустил сюда комбайны? Что случилось? Неужели полдня простояли на полосе? Ждали, когда просохнет горох. А рядом, в пяти-шести километрах сухое поле.

Управляющего он разыскал на гороховом массиве. Тот вместе с тремя шоферами сидел на меже. Курили, лущили горох.

— Когда начали? — спросил Маслихов.

— Минут тридцать назад. Сыро было, Александр Петрович.

Маслихов больше не мог сдержать себя. Такой день, пять комбайнов простояли, три машины.

— Почему не подбирали пшеницу?

— Сыро.

— А на втором поле? — закричал Маслихов. — Тоже сыро? — Управляющий молчал. — Ведь договорились, пошел дождь, ищи, где сухо. Лошадь у тебя для чего? Проехал бы поля, посмотрел. Не будет же два лета в один год! Сентябрь обещает дожди. Такой хлеб поднять, сколько ждали! Расшумелись на всю область: два плана сдадим! А сами, как кроты слепые.

Управляющий не оправдывался. Он хорошо помнил уговор с директором, что при такой погоде, как можно чаще и смелее маневрировать комбайнами. Но сегодня почему-то побоялся, не рискнул. Надеялся, что горох быстро подойдет.

Маслихов ходил по меже. Вот опять будут говорить, что он не сдержался, накричал. Но он бы расцеловал управляющего, если бы тот сделал то, что нужно.

— Это Рябчук косит? — спросил Маслихов, когда немного успокоился.

— Он.

— У него же вчера ремень лопнул. Где он достал его?

— У соседей, — сказал управляющий. — Утром зашел к ним за чем-то, глядит, в сенках ремень висит. Рябчук и выпросил его.

— Молодец, — сказал Маслихов. — Поехали к нему.

К Рябчуку у Маслихова был разговор. Проверять этого парня не нужно. Как на самого себя можно положиться. С ним каждый хотел работать. С ним безопасно. Загонки точно нарежет. Где что сломалось, мигом отыщет. Сам простоит, а другому поможет.

Уже не первый год ходил с ним в паре Иван Карклин. Иван уговорил Рябчука, чтобы работать им вместе. Сам-то он и сейчас кое в чем слабоват, хотя не первый год на комбайне. А года три назад от Рябчука ни на шаг. С каждой мелочью лез. Да потом ему вообще трудно одному. На левой руке нет двух пальцев. Так что в ремонте ему нелегко. Рябчука же не надо просить, чтобы помог.

Он всем был бы хорош — Иван Карклин, если бы немного не жадничал. Чуть что — семья, мол, у меня, мне бы побольше заработать. Ругались они из-за этого с Рябчуком, но до ссоры не доходило.

Маслихов хотел предложить Рябчуку возглавить звено. Такое же, как у Александра Еремина. Тоже с новичками. К звеньевому — на комбайн штурвального. Если где поломка и звеньевому некогда, штурвальный сам ведет машину. На Рябчука можно было положиться. Не сошлется, что голова у него одна и за других думать некогда.

…Рябчук остановил комбайн, закурил. В черном комбинезоне, без фуражки, отчего его темные кудрявые волосы покрылись белесым пухом. Лицо в улыбке, сам простой, доверчивый.

— Я согласен, — сказал Рябчук, когда ему все растолковали. — Кого дадите?

— Давай вместе решим.

Маслихов называл механизаторов. От двоих Рябчук отказался.

— Эти на третьей скорости через бревна начнут ездить, — сказал он. — А остальных беру. Значит, я пятый буду. Звено так звено, и никаких гаек.

— Завтра уже вместе поедете, — сказал Маслихов. — Кстати, — вспомнил он, — а Иван не откажется?

Рябчук задумался: «Не должен. Откажется — больше от меня ничего не возьмет».

Уже отъезжая, Маслихов услыхал:

— У Еремина как дела?

— Хороши, — крикнул Маслихов.

«Интересуется, — подумал он. — Этот не отстанет. Да и другим прохлаждаться не даст».

Маслихов решил еще заехать к Еремину. Его звено косило рядом с дорогой. Ехал и думал об этом парне. Не все в совхозе взяли новые широкозахватные жатки. Шопа Кумпеев отказался сразу. «Буду я возиться с ней, — сказал он. — Пока ее обуздаешь — зима придет». А Еремин взял, на все звено взял. Сейчас у него в звене шесть комбайнов с жатками ЖВН-10. Не только жатки новые, но почти все комбайнеры по первому году работают. Один только Шеин с прошлого года остался.

«Как там Вася Петренко, — вспомнил Маслихов своего шофера. — Петренко парень с головой. Будет работать».

…День подходил к закату. Небо в некрупных облаках с уже загустевшей окраской.

Неподалеку от дороги, на четырехсотгектарном массиве, Маслихов увидел комбайны. Ереминские. Один, второй, третий… пятый. «А почему шестой стоит? С кем эта беда?»

Маслихов поехал прямо по полосе. Удивился. Сам звеньевой застрял.

— Что у тебя стряслось? — спросил Маслихов.

— Да это не мой, — ответил Еремин. — У Шеина комбайн сломался. Он на мой пересел. Готово уже все, механик приезжал.

— Завтра пришлем тебе штурвального, — сказал Маслихов. — Легче будет.