Иван Ваганов – Человек, земля, хлеб (страница 19)

Вместе с трудовой славой пришло к Анатолию самое главное — доверие людей. Зимой комсомольцы совхоза избрали его своим вожаком. Надо было видеть, каким огоньком задора светились тогда его глаза. Может быть, впервые он по-настоящему понял, какая большая ответственность возложена на него теперь. Его знали трудолюбивым, скромным и чутким товарищем.

Окунувшись с головой в молодежные дела, и сам не заметил, как появились и такие качества, которых раньше, кажется, не было: острое беспокойство за судьбу не только личных, но и совхозных обязательств, смелость, настойчивость, вера в свои силы и силы людей. Он — всегда среди молодежи; рад помочь и советом и делом. И сам учился у молодежи.

В совхоз прибыли еще новоселы — ярославские девчата — веселые, задорные, красивые. Все как на подбор. Приглянулась Анатолию одна из них по имени Валя — белокурая, румяная, стройная, как молодой тополек. Все чаще и чаще Миронов заходил на ферму, где она работала дояркой. Вместе их видели в клубе, на танцах, а провожая до общежития, подолгу расставались…

КУХНЯ.

Сейчас на перроне вокзала Миронов пытается разобраться, что же, собственно, произошло? Как это случилось? Почему он решился вернуться на завод?

А началось, пожалуй, с того случая, когда Миронов побывал у секретаря парторганизации.

— Не нравится мне поведение нашего директора, — сказал он откровенно, — груб, пьет. А дело страдает. Совхоз отстает по всем показателям.

Да, крутой нрав был у директора, и уж кого невзлюбит — не работать ему в совхозе. Особенно ненавидел тех, кто поперек дороги становился. Критику не терпел.

Разговор в парткоме состоялся, но положение не изменилось. Зато встретил директор Миронова однажды и говорит:

— Куда нос свой суешь?

Тогда Анатолий написал в газету. Выступил на партийной конференции.

На этот раз руководитель признал свои ошибки, но время показало, что это было только на словах.

— Меня критиковать? Этого не потерплю! — заявил позднее самодур.

И не потерпел! Отправил Анатолия на курсы шоферов — подальше от совхоза. А потом работы не давал.

— Ты что, — кричал он, — приехал сюда за длинным рублем?

— Нет, не за длинным, — отвечал Анатолий, — просто надо разобраться.

— Поздно! — шумел хозяин кабинета. — Выйди вон!..

«…На второй станционный путь прибывает пассажирский поезд…» — донеслось из репродуктора. Голос диктора вывел Миронова из задумчивости.

«Ну вот, скоро буду в Шадринске», — вздохнул он.

Анатолий вспомнил завод, товарищей… партийное собрание перед отъездом на целину, на котором его приняли в партию.

Большой зал. Устремленные на него взгляды коммунистов. Зачитали заявление, анкету. Потом Миронов рассказал несложную свою биографию.

— А о родителях что ж? Кто в люди тебя вывел?

К горлу подступил какой-то комок. Анатолий не сразу ответил. Ему почему-то вспомнилась небольшая фотография, которая и сейчас лежала на дне его чемодана. На ней два милых детских личика смотрели в объектив широко открытыми глазами. Они и не подозревали, что нет у них уже ни отца, ни матери. Чья-то участливая рука сделала тогда на фотографии надпись: «Толе — 3,5 года, Нине — 5 лет».

Миронов посмотрел в притихший зал, чуть дрогнувшим голосом ответил:

— Товарищи! В детдоме я воспитывался.

На всю жизнь запомнились ему слова секретаря горкома. Вручая партийный билет, он крепко пожал Анатолию руку и сказал:

— Помни, товарищ Миронов, отныне с тебя спрос вдвойне, ведь ты коммунист!

Это было как раз накануне отъезда на целину. В нагрудном кармане Миронова, у самого сердца, лежали партийный билет и комсомольская путевка.

Какой-то внутренний голос спросил Анатолия: «А что ты теперь скажешь товарищам? Что ответишь? Испугался трудностей и покинул поле боя? Сбежал?»

«Кто же я на самом деле? Кто я теперь?» — впервые строго спросил себя Анатолий.

«Дезертир!..» — отвечал ему все тот же незнакомый голос.

— Нет! — громко сказал он вслух.

Миронов достает из кармана железнодорожный билет, рвет его и бросает в урну…

— Было это несколько лет назад. Вернулся Анатолий в совхоз. Женился. Молодой хозяйкой в дом вошла Валя, заботливая жена, — заканчивал свой рассказ Андрей Иванович Показаньев. — Миронова избрали председателем Совета. Он уважаемый на селе человек. А директором совхоза у нас давно новый человек.

Мы вышли на широкую, залитую электрическими огнями улицу. Дождь перестал. Небо стало чистым.

— Вы, наверное, заметили, как хорошеет наш поселок. А зелени сколько появилось! Это заслуга нашего Совета.

Было совсем тихо. Совхозный поселок спал. Лишь где-то вдали, может быть, на «Шадринке», слышался гул моторов. Шла уборка урожая на целине.

— Да, чуть не забыл, — сказал секретарь парткома на прощанье, — Миронова мы рекомендовали в Свердловскую партийно-советскую школу. На днях вернулся. Экзамены выдержал успешно. Дело для него не новое, он ведь здесь закончил вечернюю школу. Теперь готовится к отъезду…

Не в этот, в другой раз мне довелось встретиться с Анатолием Мироновым. Внешне — это человек мало приметный. Среднего роста, худощавый. Откинута назад копна темно-русых волос. По лицу еле заметными бороздками пролегли первые морщинки. Производят впечатление его серые с голубизной открытые глаза. Они по-прежнему горят огнем молодости. Всегда веселые, всегда жизнерадостные.

Миронов пригласил меня на квартиру. Пока мы шли, его не раз останавливали односельчане. Попросту с ними здоровался, что-то советовал.

Я узнал, что он член совхозного парткома, руководит группой народных контролеров, много работает над собой. Почтальон доставляет ему одиннадцать подписных изданий. Миронов страстный шахматист, имеет разряд.

Дома детишки угостили меня своим медом.

— Второе поколение целинников, — заметил я.

— Да! — с гордостью сказал Анатолий. — Им тоже работа будет. Недаром в песне поется, что «и на Марсе будут яблони цвести».

Тут я невольно вспомнил известные слова о том, что жизнь человеку дается один раз, и хочется прожить ее бодро, осмысленно, красиво…

Не знаю, помнит ли эти слова Анатолий Миронов, думал ли он над ними. Но жизнь его сложилась именно так — осмысленно и красиво… Добрый след оставляет человек на земле.

М. Колягин

НА ПОЛЕВОМ СТАНЕ

Касьянову показалось, что главный инженер совхоза Борис Николаевич Зайцев чересчур долго просматривает его документы. Он уже несколько раз переворачивал диплом и второй раз начал перечитывать его характеристику. Читая, оценивающе посматривал время от времени на парня и задумчиво морщил лоб. Наконец, он проговорил:

— Вот что, товарищ Касьянов, как вы посмотрите на то, если мы вам предложим должность старшего механика по ремонту тракторов?

— А я бы никак смотреть не стал, — бесстрастно ответил Касьянов, — отказался бы и все.

Зайцева удивил неожиданный ответ Касьянова. Он считал, что тот обрадуется его предложению.

«Может быть, цену себе набивает?» — предположил он.

Зайцев еще раз внимательно взглянул на Касьянова.

— Почему бы вы стали отказываться? Специалистов с дипломами у нас не густо. Не рядовым же трактористом вы сюда приехали работать? С дипломом. По вашему личному делу видно, трактористом вы были еще до техникума. Такие люди нам нужны для руководящей работы.

— Нет, товарищ Зайцев, — твердо ответил Касьянов, — как хотите, а меня руководящая работа на прельщает. Я приехал работать на тракторе.

Зайцеву все больше нравился этот ершистый парень.

— Подумайте как следует над моим предложением. Рядовым трактористом вы все равно не будете. Никто нам не разрешит разбрасываться техниками.

— Все уж продумано и взвешено, посмотрите на направление, там ясно написана должность: тракторист. Вы что ж думаете, я с бухты-барахты решился на эту должность и вообще на целинные земли ехать?.. Так что не тратьте времени для уговоров. Бесполезно.

— Ну, что ж, — после некоторого раздумья сказал Зайцев. — Пусть будет по-вашему; работайте на тракторе. Назначаю вас во вторую бригаду… бригадиром.

Касьянов снова приготовился возражать, но Зайцев, выйдя из-за стола, ласково вытолкнул его из кабинета.

— Следующий! — крикнул он, открывая дверь.

Владимир вышел на улицу. Рядом с конторой строился второй дом будущей усадьбы совхоза «Степной». За стройкой сразу же простиралась степь. Вблизи трава примята колесами автомашин, а дальше она росла нетронутая, буйная, вся залитая солнечным светом. И тишина — что слышно тиканье часов на руке.

Еще пять дней назад он жил среди шума городских улиц, привычного грохота поездов. Вместе со своим закадычным дружком Сеней Черкашиным скоро должны были стать машинистами… И вот все изменилось.

Касьянов представился своим будущим трактористам. Они уже успели перезнакомиться между собой раньше, и когда Владимир подходил к ним, стояли отдельной группой и возбужденно разговаривали. В центре внимания был высокий парень с огненно-рыжими волосами и с густыми веснушками. Веснушки расползлись с его розового лица на шею и через распахнутый ворот вельветки видны на груди…