Иван Ваганов – Человек, земля, хлеб (страница 16)

— Ценят его, — сказала невестка. — Проворный он и честный.

— Земля-то поддается?

— Поддается, — сказала Мария. — Раньше мы Андреевку называли островом в степи. А теперь степь отодвинули далеко, на много километров. Много распахали.

Маслихов приехал в Андреевку в шестьдесят первом. В Андреевке организовали новый совхоз. Название ему пришло само собой. Его земли в восточной стороне района. Потому и назвали Восточным. Всего земли за 40 тысяч гектаров. Это бывшие колхозные поля, да еще добавили от соседнего совхоза.

Хозяйство новое — совхоз «Восточный», но, как говорят, с первых шагов, бедное. Последние годы степь выгорала. Не жалко ковыля, но жаль хлеба, которые сохли на корню от степного солнца. Зимой в этих местах по крохам собирали снег, чтобы сберечь его до весны. Но его не хватало. К середине лета совсем не оставалось влаги, чтобы досыта питать пшеничные колосья.

До того как приехать в Андреевку, Маслихов учился в Троицком техникуме механизации сельского хозяйства. Подсказали ему: «Человек ты известный, а образование никудышное. Иди учись, пока молодой».

Кончил техникум, вернулся в Бреды. Предложили ехать в Наслединку, старую казачью станицу, главным инженером совхоза. Знакомые отговаривали: «Не сладишь ты с местными; оставайся в своем совхозе, чем тебе не по душе должность заведующего мастерской? А в Наслединке народ крутой, чуть что не по ним — лезут в занозу».

Поначалу его это насторожило. Не хотелось начинать новое дело с ругани. Но он согласился. Обещали помощь, да и сам он не был из пугливых. Хотелось попробовать себя.

Два года прожил он в Наслединке. Не всем нравился, знал об этом. С кем-то в горячности, по неопытности, поговорил резко. Может быть, и не так нужно было. Кто его знает? На новом месте всегда так. Учил других, сам учился. Потому и не хотел уезжать в Андреевку. Еще бы годика два-три, чтобы прокалиться на таком беспокойном месте. Да и побаивался Маслихов нового назначения. Шутка сказать, директор совхоза. Он каждый день видел, как нелегко его директору.

Маслихову сказали: «Ты молодой, в самый раз подходишь». Он возражал: «Мне еще самому нужен директор. Я только пять лет, как оторвался от комбайна. В главных бы еще походить».

«Нужно, Александр Петрович, — сказали ему. — Энергичный нам нужен человек. Чтоб себя не жалел, да на годы не оглядывался, не считал, сколько осталось до пенсии».

Вот так и стал Александр Петрович Маслихов директором совхоза «Восточный». С пятьдесят шестого, за пять лет, одолел трудный для него путь от комбайнера до директора совхоза.

ПЕРВЫЙ ДОМ СОВ. ИМ. ГОРЬКОГО.

Александра Еремина принимали кандидатом в члены партии. Он рассказал о себе. За его двадцать семь лет много еще не произошло. Целинник с пятьдесят четвертого, нынче первый юбилей в его жизни, десятилетие целины. Служил, снова вернулся в Андреевку, женат, двое детей. После уборки пашет, зимой — в мастерской токарем работает. А осенью, забыв про усталость, убирает хлеб. В общем, все о нем известно. У всех на глазах живет, работает.

— Вопросы есть? — спросил секретарь парткома Василий Алексеевич Ширшов.

— У меня вопрос, — сказал Маслихов. — Как к уборке готовишься?

— Комбайн готов, — ответил Еремин. — Жатку бы мне — ту, что в прошлом году была.

— Жатка будет. Но хлеб нынче трудный. Кое-кто от широкозахватных жаток отказывается.

— Я возьму. Зачем нам по старинке тянуть?

— А звено возьмешь?

— Это обязательно, Александр Петрович. Как в том году.

— Новеньких дадим.

— Обучим, — улыбнулся Еремин. — Не привыкать.

— Вот тебе первое партийное поручение, — сказал Василий Алексеевич Ширшов, — чтобы твое звено было лучшим. Подбери ребят, подумайте, сколько сможете убрать…

В прошлом году совхоз получил новую жатку. Такую еще не видели здесь. Захват десять метров.

— Это и есть знаменитая ЖВН-10? — спросил Александр у Маслихова.

— Она самая, — сказал директор. — Нравится?

Еремин собрал жатку, навесил на комбайн. Ждал выезда. А потом узнал, что зря ждал. Было решено, что хлеб начнут убирать напрямую. От жары посевы низкорослые, на срез косить их нельзя.

На полевой стан приехал Маслихов. Еремин еще надеялся, что, может быть, подберут массив и он опробует новую жатку.

— Придется отдать жатку, Саша, — сказал Маслихов.

— Как отдать?

— Она нам нынче не понадобится. Жаль, конечно. Может, на будущий год пригодится. Мы еще такие жатки получим…

Тем же днем Еремин отцепил жатку, сам помог погрузить ее на машину, проводил в дорогу. Обидно было, только настроился, время потерял. Насмешки выслушивал: «Куда ты с такой махиной, Саша, всю пшеницу распугаешь!»

Он убирал хлеб низенький, совсем карликовый. Рядом ходили еще два комбайна из его звена. Коля Шеин на комбайне в первый раз. На глаз видно, что новенький. Из армии только что пришел. Одного его не пустишь, а в другие звенья Шеина не взяли. Некогда, мол, возиться с пионером в такую суматоху… Пионерами — так называли в совхозе новеньких, только начинающих механизаторов.

Еремин взял Шеина в свое звено. Ведь его самого когда-то называли пионером и ругали, когда он ошибался.

Одному ему было бы легче. Только о себе забота. Коси, знай, в свое удовольствие. А когда у тебя под рукой еще два комбайна? И ты за них отвечаешь, как за самого себя? К вечеру подсчитаешь — мало сделал. Заработал мало. Вспомнишь — другие звенья рассыпались, как горох по полу. И все по той же причине. Кому охота водить других за руки, когда самый сезон для заработка?

Нет, Еремин не бросит Шеина. Тогда тот совсем пропадет. Вон он опять что-то встал. Крутится возле комбайна, что-то ищет. Надо подъехать, помочь. Может, пустяк какой…

За ту осень Еремин убрал напрямую больше семисот гектаров. Это было неплохо. Звено он сохранил. Всю осень выезжали втроем, — втроем и вернулись на стан.

Маслихов ехал в Степное, на третье отделение. За него больше всего беспокойства. Управляющий не расторопен, агронома нет, механизаторов мало. Приехали на практику учащиеся Брянского училища механизации. Ну, что они, совсем зеленые? Один мастер на всю группу, за всеми не усмотришь.

Он звонил утром в управление, просил прислать агронома в Степное, хоть на месяц. Весной они присылали Журавлеву. Дельная, спросить может. Снова бы приехала, спокойнее было бы. За таким хлебом, как нынче, глаз да глаз нужен. Вон овес зеленый, как лук. Поздно сеяли, успеет ли дойти? Погода путает все карты. Час льет, час сушит. Работа идет урывками. Масса большая, плохо сохнет. Все прежние годы ждали дождей, хоть одного в июле. А нынче воды перебор. Под вечер косить уже нельзя. От земли такая сырость, что пшеница разбухает от влаги.

А хлеба нынче много. Пожалуй, за минувшее десятилетие это третий такой урожай. А кто-то говорит, что у них зона рискованного земледелия. Маслихов вспомнил разговор секретаря обкома партии, побывавшего у них недавно, с управляющим первого отделения Аверьяновым.

— Хорош нынче хлеб? — спросил секретарь обкома.

— Хорош, — согласился управляющий.

— Как в пятьдесят шестом?

— Пожалуй, не меньше.

— Значит, центнеров по восемнадцать вкруговую?

— Нет, меньше, — сказал Аверьянов, — хотя…

— Постой, постой, — перебил его секретарь обкома. — Я помню, ты в пятьдесят шестом за восемнадцать центнеров получил орден Ленина.

— Помните? — удивился Аверьянов.

— Помню. Значит, восемнадцать. Что ж ты боишься признаться, что такой хлеб вырастил?

Аверьянов рассмеялся. Военная хитрость. Он не против восемнадцати, но погода… На корню хлебу радуешься, а что в амбар положишь? Нам бы полмесяца суши — весь тогда хлеб будет наш.

Ох, уж эта погода! Вчера Маслихов ехал из Марииновки. Впопыхах забыл заехать на заправку. Километров за пять до дому бензин кончился. Хорошо, что захватил в дорогу плащ. Шел дождь с градом. Оставил машину, пошел пешком. Добрался до дому часа в три ночи. Жена ахнула — где тебя так? Сегодня до обеда все будет стоять. Ливень, он узнавал, прошелся по многим полям.

На одном массиве Маслихов остановился, пошел вдоль валков. Возле соломенных копен останавливался, тряс солому, смотрел, нет ли зерна. Наткнулся на оставленный валок. Небольшой, метров десять длины. Удивился, почему его обошли. Пошел навстречу комбайну. Через несколько метров понял, почему не подобран валок. Замахал руками, чтобы комбайн остановился.

Подошел комбайнер. Так и есть, курсант. Молодой парнишка. Узнал директора, смутился, зря не остановит.

— Смотри, что ты делаешь, — сказал Маслихов. — Подбираешь не с той стороны. Надо навстречу колосу идти, а ты наоборот. Гляди!

Он взял обеими руками валок и стал перебирать его.

— Видишь, так валок, как лента, идет и никогда не разорвется. Понял? А если с корня подбирать, валок начнет беспрестанно рваться. Пошли посмотрим, как деки у комбайна отрегулированы.

Посмотрел, велел уменьшить зазор.

— А ну, заводи.

Присел возле вентилятора, подставил ладони. Зерно пробивалось.

— Заделай, — сказал Маслихов. — Зерно сыплется. Еще раз оглянулся на поле. Вытащил лист бумаги.

Показал, как ходили жатки.

— По их следу и надо подбирать. Тогда не ошибешься.

Отъехав несколько километров от Степного, Маслихов увидел, что в широкой низине, в высокой густой пшенице буксует комбайн. «Все еще сыро», — подумал он.