Иван Стародубтев – Ведьмы (страница 1)
Иван Стародубтев
Ведьмы
Глава 1
Стоило Егору приоткрыть глаза, как сквозь узкие щёлки между веками хлынул нестерпимо яркий свет. Он тут же зажмурился. Голова пульсировала так, будто ему в череп пересадили второе сердце. Во рту было сухо, как в пустыне. Язык, в буквальном смысле этого слова, присох к нёбу. При каждом выдохе изо рта вырывались пары жуткого зловония.
Очень хотелось пить, но одновременно с этим мысль о том, чтобы встать с кровати, казалась абсолютно невыполнимой. Приложив небольшое усилие, он отодрал язык от нёба. Тот отделился со звуком, похожим на звук отдираемой ленты-липучки. Ощущения тоже были такими же. Почмокав языком в сухом рту, он всё же заставил себя принять сидячее положение. От резкой смены положения голову обдала новая волна тугой боли. Он быстро сдавил виски руками, будто это могло помочь. Хотя на самом деле эффекта было ноль.
Ну вот нафига было столько пить? – спросил он себя уже незнамо в какой раз. – И что тебе это даёт? Ведь кроме головной боли ничего!
Старый будильник на тумбочке показывал 11:30 утра. По крайней мере, мать уже была на работе и не видела сынулю в таком состоянии.
Со второго раза просунув ноги в тапки, он пошаркал на кухню. Если ему не изменяла его слегка затуманенная память, в холодильнике ещё должна была оставаться банка с солёными огурцами. Хотя её вполне мог умять его младший брат Тимка. Что было бы полным фиаско, ибо в таком состоянии лезть в погреб за новой он явно не осилит. На его счастье, литровая банка, наполовину заполненная рассолом, была на месте.
Взяв банку в трясущиеся руки, он начал вливать солёную холодную жидкость себе в рот. Рассол тёк по подбородку в два ручья, обильно промачивая его футболку. Но он не обращал на это ни малейшего внимания. Всё, о чём он мог сейчас думать, была живительная влага чудесного эликсира.
Почти опустошив всю банку, Егор громко рыгнул и вытер губы тыльной стороной руки. Боль немного приутихла, хотя руки всё ещё ходили ходуном, да голова ещё немного кружилась.
Пройдя в ванную, он открыл вентиль и начал умываться холодной водой. Горячей воды у них отродясь не было. Водные процедуры, вкупе с рассолом, ещё больше привели его в чувство.
Закрыв воду, Егор посмотрелся в зеркало. Лицо было красным и опухшим. Мокрые русые волосы взъерошены. Глаза казались монголоидными из-за заплывших век. Благо в этот раз обошлось без синяков и ссадин. А ведь когда-то он был почётным обладателем негласного титула «первого парня на деревне». Внешность, конечно же, осталась при нём. Вопрос только – надолго ли? Пьющие мужики в деревнях редко доживали даже до шестидесяти. Вон его собственный батя – хороший тому пример: умер в шестьдесят с хвостиком от цирроза. Поэтому многие уже в сорок выглядели на шестьдесят. Ему самому было только двадцать пять, но по виду ему вполне можно было докинуть ещё десяток.
Когда ему было шестнадцать, по нему сохли не только все деревенские девчонки, но и многие из дочек и внучек приезжих городских дачников. Жил он тогда как «царь во дворца». Однако после того, как ему стукнуло двадцать три, интерес противоположного пола к его персоне начал спадать. В этом возрасте девушкам было мало деревенской романтики. Хотелось перспектив. А какие могут быть перспективы у обычного тракториста из деревни, пусть и со смазливым лицом? Да ещё до сих пор живущего у матери?
Местные девчонки всё больше заглядывались на приезжих сынков и внучков тех же городских дачников, а приезжие частенько уже приезжали со своими собственными бойфрендами и мужьями.
Память о былой славе нагоняла на Егора жуткую тоску, а вместе с ней ещё и злость. Оттого и пил он ещё больше, хотя и отлично понимал, что тем самым делает себе только хуже. Самым логичным выходом из данной ситуации было бы этими самыми перспективами обзавестись. Многие для этого либо переезжали в соседний город, либо вовсе уезжали на заработки в далёкую Москву. Егор опробовал и то и другое. В соседних небольших городках районного значения работы было немного, платили мало, а народ бухал не хуже, чем у них в деревне. Только если у себя в деревне бухать было более-менее безопасно, то в городе это было чревато. Могли либо принять в кутузку, либо отметелить. И это в лучшем случае. В плохой компании могли и ножом пырнуть. А не бухать было просто невозможно. Как и все гастарбайтеры, жили они либо в вагончиках, либо на съёмных квартирах по шесть человек. Везде тесная компания, в которой не пить было признаком неуважения.
В Москве было немного получше. Работы было много, платили более-менее достойно. Жил он у своего товарища по армейке, поэтому алкоголю отводились только выходные. Но опять же это было совсем не то, чего он хотел. Городская жизнь была не для него. Быть запертым в бетонных коробках квартир, копошиться в многомиллионном человейнике под землёй, набиваться в автобус как кильки в банке, добираться до работы по два часа и столько же обратно – всё это угнетало его. Ему хотелось простора. Хотелось природы, свежего воздуха. Хотелось простоты в общении. Тупо хотелось свободы. Мысль о том, чтобы провести вот так всю жизнь, наводила на него чуть ли не паническую атаку.
Прожив в Москве почти десять месяцев, Егор в конце концов плюнул на всё и вернулся в родные Волчьи Броды. Работать устроился трактористом, хотя работой это сложно было назвать – так, подработка. Их колхоз давным-давно развалился, остались только фермеры-частники, которые нанимали его время от времени – на сезонные работы или разовые шабашки. Бывало, что он месяцами сидел без работы. В таких случаях спасал только свой огород и небольшое хозяйство, состоявшее из кур, гусей, уток, пятёрки овец, трёх коз и одной коровы.
Умывшись и почистив зубы, Егор заварил себе большую кружку крепкого чёрного чая, бухнул туда три столовые ложки сахара с долькой лимона, уселся в кресло и вставил диск в, не знамо как ещё пашущий, DVD-плеер, сохранившийся ещё с начала двухтысячных. Диск был типичный – «десять в одном» классических боевиков 80–90-х, с Шварцем, Ван-Даммом и Сталлоне.
Так он просидел часа три, попивая чай и тупо пялясь в любимые фильмы, которые уже знал почти наизусть. Ближе к часу дня из школы пришёл его младший брат Тимофей, быстро что-то умял из холодильника и тут же убежал болтаться с друзьями. Егор не возражал. Сейчас ему был нужен только полный покой и тишина. Но, как это часто с ним уже бывало, его мечтам не суждено было сбыться.
Около трёх часов дня в окно постучали. Егор встал, отвесил занавеску и посмотрел в окно – на пороге стоял, мать его так, Кузя.
Егор выругался про себя, но всё же пошёл открывать дверь.
– Здорово, – воодушевлённо поприветствовал его Кузя, протягивая руку.
Егор с завистью осмотрел своего друга. Несмотря на то что пили они вчера в равных количествах, Сергей Кузин по кличке Кузя выглядел как стёклышко. По ходу, Кузя вообще был каким-то мутантом. У него никогда не бывало похмелья, он никогда не болел, и на его коже никогда не проступали синяки, хотя били его довольно часто. При всём при этом телосложением он был худовато-тщедушным и курил как паровоз с самого детства.
Егор предполагал, что секрет Кузиных суперспособностей заключался в его невероятной самоуверенности. Несмотря на то что он был худой как скелет, он всегда ходил с растопыренными руками, вращая всем торсом, как делают качки с перекачанными дельтами. И он искренне верил в то, что сам является качком с железными мышцами, несмотря на то что ему доказывали обратное неисчислимое число раз.
– Здорово, – Егор крепко пожал протянутую руку. – Ты чего такой бодрый?
– Так я всегда на бодрячке, – улыбнулся Кузя, обнажая идеально ровные, но сероватого оттенка зубы.
«Если бы Кузя не дымил как паровоз, у него была бы улыбка как у голливудской звезды», – подумал он.
– Понятно. Чего хотел-то? – почти со злостью от зависти спросил Егор.
– Юрец зовёт, – лаконично ответил Кузя.
Егор терпеть не мог, когда Кузя приводил фразу «Юрец зовёт» как немедленный аргумент к действию. Вот ему больше делать нечего, как всё бросить и пойти не знамо куда только потому, что его зовёт Юрец.
– Ну и что мне теперь, обосраться от счастья, что ли, что он меня зовёт? – грубо ответил Егор. – Никуда я не пойду. Не видишь – меня с похмелья рубит?
– Да ты не понимаешь, – не унимался Кузя, – мы же не просто бухать. Кулёк сказал – в Чернышово бабы городские приехали. Сегодня в клуб пойдут. И тут мы такие – оба-на!
Кузя развёл руками, как бы демонстрируя себя в качестве «приза», который может достаться этим самым городским бабам.
– Там же, кстати, и опохмелишься.
Егор только покачал головой.
Из-за того что многие молодые девушки из деревень либо выходили замуж за городских и уезжали жить к ним, либо просто уезжали в город на учёбу, в деревнях образовался достаточно заметный гендерный дисбаланс. В результате чего многие парни находились в состоянии жёсткого спермотоксикоза, и фраза «бабы приехали» действительно была веским аргументом к тому, чтобы сорваться и ехать к чёрту на кулички.
Хотя все прекрасно понимали, чем на самом деле кончались такие поездки. Ты приезжаешь в этот самый клуб, стоишь и мнёшься в углу как лох. Потом выпиваешь стаканчик для храбрости, что быстро перерастает в нажирание до чёртиков. Потом ты ведёшь себя как полный дебил, вызывая у представительниц прекрасного пола только стойкое отвращение.