Иван Шамякин – Белорусские повести (страница 58)

— По-вашему выходит, что справедливость такое же изменчивое понятие, как ваши производственные планы?

Косенко засмеялся.

— Ну, вам нельзя отказать в логике.

Толя разорвал листок календаря на мелкие кусочки, недовольно сказал Вере:

— Да что это ты как заведенная?

— Она и впрямь жаждет крови, — заметил я.

И тогда она прямо взвилась:

— Ага, вам не нравится… Я вам, мальчики, уже высказала свое мнение о вас… Могу развить…

— Давай, давай, очень интересно, — подзадорил ее Толя.

— Пожалуйста. Слизняки вы, вот что.

Это она сказала в порыве непонятной ярости, прорвавшейся, видимо, как вспышка давних размышлений и чувств. Правда, мы с ней были не настолько близки, чтоб она имела право так говорить со мной, но я тут был скорее сбоку припека, главную свою ярость она направляла на Толю.

— Я говорю о них, — сказала она Косенко. — Молодые, здоровые… Один вбил в голову какую-то глупость про Шпицберген, не ходит на работу, другой не может отойти от страха целый год…

Это было зло, и, пожалуй, ей самой можно было кое-что напомнить о ее поведении в трудное для Толика время.

Он же, услышав слова жены, выпрямился, сжался, как будто у него внутри заболело что-то и не отпускало. Он только и смог произнести:

— Ну знаешь, это уж слишком…

Но ее теперь трудно было остановить. Казалось, она рада была случаю высказать все, что накипело за все годы жизни с Толей.

— Слишком? — решительно подступала она к мужу. — Слишком? Да, я понимаю: ты столкнулся со смертью, тебе было страшно, в этом ничего странного нет. Но разве один ты видел смерть рядом? Да спроси тех, кто воевал, Раговича спроси, который перенес пытки. Вот его спроси, — показала она на Косенко. — Вам было страшно на войне?

Тот растерянно развел руками.

— Ну не без этого, — и сдержанно улыбнулся.

— Однако шли?

— Ну, скажем, выполняли приказ.

— Значит, превозмогали себя и шли… Слышите, вы, превозмогали! Поймите, превозмогали…

Она ходила по комнате в каком-то неистовстве, вскидывала руки перед собой, и потом безвольно опускала их, как трагическая актриса, и Толя сказал:

— Ты не на сцене, так что можешь успокоиться. А вообще я понимаю тебя. Ты лишь искала повод…

— Как хочешь, так и думай, — отрезала она.

— Но, видишь ли, для меня это не новость… И хватит. Не слишком ли мы далеко зашли?

Он резко толкнул дверь спальни и закрыл ее за собой. Вера крикнула ему вдогонку:

— Да, хватит! Я тоже сыта по горло…

Я понимал, что надо что-то сказать, чтоб унять эти страсти, о чем-то говорить, забыв обо всех неприятных словах, которые преподнесла мне Вера. Тут мог помочь только юмор, и я сказал, миролюбиво посмеиваясь:

— Ну все, Вера, выдала и ему и мне на полную катушку. Со своей стороны я обязуюсь весьма внимательно отнестись к твоим словам.

Косенко тоже как бы спохватился:

— Вам надо успокоиться, Вера. В самом деле… Мне очень неприятно, что…

Он остановился на этой фразе, потому что из спальни вышел Толя в своих синих форменных брюках, в белой рубашке. Застегивая манжеты, он сказал Вере:

— Знаешь, кто ты? Эгоистка. Красивая, но жестокая эгоистка.

Косенко осторожно кашлянул.

— Мне кажется, прежде всего вы должны взять себя в руки. В самом деле, вы же мужчина.

— Где-е там, — язвительно наклонил голову Толик. — Это вы, на ее взгляд, настоящий мужчина. Джентльмен! Можете пригласить ее на прогулку, она с удовольствием поедет с вами.

— А что ж, и поеду, — Вера стояла рядом с Косенко и медленно, с видом королевы повернула к нему голову: — Вы хотите, чтобы я поехала с вами?

— Зачем вы так? — мягко и как-то умоляюще сказал он Вере.

— Отвечайте, — без малейшей жалости потребовала она.

Толя наконец застегнул манжеты, нашел свой синий галстук и, завязывая его дрожащими пальцами, сказал внешне совершенно спокойно:

— Чего же вы молчите? Вам предоставляется такой случай, не упускайте его. И не бойтесь, об этом не узнают ни на работе, ни дома. Ни Володя, ни я не проговоримся. Докажите, что вы настоящий мужчина!

Прямо не понимаю, как можно было говорить такому солидному, такому воспитанному человеку, как мой начальник, такие вещи. Надо было как-то остановить Толю, напомнить, что он говорит не с ровней, не с ровесником. Но Косенко уже не нуждался в моей защите.

— К сожалению, ваш муж ведет себя не слишком тактично, — спокойно, с большим достоинством сказал он Вере, а затем Толе: — Но, учитывая ваше возбужденное состояние, я не стану придавать значения вашим словам.

— Так мы едем? — потребовала от него ответа Вера. Он пожал плечами, мол, как прикажете, слегка поклонился.

— Думаю, вы успокоитесь на свежем воздухе. Так что я к вашим услугам.

Вера вышла в прихожую одеваться.

Толя кривился в иронической, брезгливой усмешке, а я даже потряс головой, чтоб убедиться, что это не сон. Нет, в самом деле из двери выходила эта красивая женщина, жена моего друга, а за нею — мой уважаемый шеф товарищ Косенко. На пороге он обернулся ко мне, не забыв напомнить:

— Завтра я жду вас на работе, Володя.

— Слушай, Толик, иди догони ее, верни, — подбежал я к другу, — ну что ты стоишь как мумия?

Но он не слышал моих слов. Он стоял, так и не завязав галстук, и даже не шевельнулся.

Снова послышался гул реактивного самолета. Самолет шел низко, казалось, над самой крышей, даже мелко дрожали стекла и на барабанные перепонки давил тяжелый, мощный рев. Гул стал стихать, гаснуть и вот пропал совсем. Толя медленно снял галстук, бросил его на тахту, потом сел сам, зевнул.

— Страшно хочется спать, — сказал он.

— Ты правда будешь спать?

— А что мне делать? — поднял он на меня усталые глаза.

— Ты не хочешь, чтобы я остался у тебя?

— Как сам желаешь… Я все равно буду спать, — сказал он, укладываясь на тахту.

— А я пойду на кухню. Есть хочу, помираю…

А что я мог ему сказать в тот момент?

ГЛАВА ПЯТАЯ

Локавец встретил меня так, как будто ничего не случилось, спросил только, почему я не позвонил.

Вид у него был озабоченный. Прибор плохо перенес испытание на термоустойчивость. Слишком велики были погрешности в показаниях, и на экране фиксировался целый спектр ненужных частот. Теперь вся лаборатория ищет причину неполадок, и я должен немедленно подключиться.

Я влез в свой синий рабочий халат и пошел к прибору. Его привезли из термокамеры еще вчера, и сейчас там находилось человек пять инженеров, среди них Макарыч и наша новенькая — Лена. Прядь светлых волос упала ей на щеку, и Лена забыла их откинуть, так была увлечена работой.

На мое приветствие они ответили не подняв головы, только Макарыч глянул исподлобья поверх очков.

Я спросил, как дела, и он молча показал мне на вентили. Я понял, что они выяснили причину, напрасно Локавец так волновался. При повышенном температурном режиме не выдерживали ферритовые вентили, которые должны были пропускать ток только в одном направлении. Из-за этого и летели диоды и на экране появлялись лишние частоты.