Иван Шаман – Граф Суворов. Книга 12 (страница 8)

– Да, магистр, – ответил предельно серьёзный Таран, и остальные закивали. Пока отрабатывали нужные движения и поддержку, условные новички вошли в темп, а в лагере начала выстраиваться очередь на лечение.

– Вторая группа, работаете так же, как и первая: положили руки, куда я показал, выложились, пошли отдыхать. Десять работают, остальные отдыхают, смена после каждого пациента. Не перенапрягаться, иначе сделаете только хуже. Но и не лениться, это вам такая тренировка и проверка в одном флаконе. Начинаем!

Действовали мы по простой схеме. Я восстанавливал малый и большой контуры обращения праны в теле, замыкал их, так чтобы они своей работой гасили чужеродные вибрации и помехи диссонанса на организм, и передавал одному из старших учеников. Они вливали в меридианы энергию через пересечение круговоротов, наполняя их. Последние ученики за счёт резонанса со своим круговоротом, некоторое время стабилизировали течение праны в пациентах, а затем все шли отдыхать.

Вначале мы обрабатывали самых тяжёлых и одновременно самых высокопоставленных офицеров, и по лицам моих товарищей было понятно, что они находятся в шоке от происходящего. В иной ситуации они никогда бы даже не смогли приблизиться к великим князьям, а тут буквально положили на них свои руки. Был, правда, и ещё один фактор удивления – состояние пациентов.

Диссонанс застал их на разном расстоянии от эпицентра, и если те, кто был за границей Варшавы, почти не пострадали и у них были лишь незначительные отклонения, не выраженные физически, то вот основной контингент войск, вместе с Генеральным штабом и военной полицией, занимавшейся работой на местах, были в ужасном состоянии. Спасать некоторых из них – всё равно что обрекать на медленную и мучительную смерть.

– Этого сразу на поддержку, – сказал я после быстрого осмотра. Можно было попытаться спасти человека, возможно, внешне он ещё даже выглядел нормально, но вот от его печени почти ничего не осталось, а сердце начало расслаиваться, едва выдерживая давление крови. Можно было провозиться полдня с ним или спасти несколько сотен других пациентов. Жестоко, но иногда спасти всех не получается.

– Этого тоже на поддержку, выживет. На осмотр через два месяца, – на скорую руку поправив почти целый контур, приказал я. Один из везунчиков-офицеров, находившихся во время теракта с передовым отрядом на границе с Германией. Их почти не задело, хотя там был риск вооружённого столкновения с армией Священной Римской империи.

Незаметно для меня, но не для моих пальцев, солнце проползло по небосклону и начало постепенно снижаться. Пришлось делать перерыв, когда я понял, что не могу выправить меридианы пациента из-за того, что у меня самого произошла разбалансировка и пальцы уже не слушаются.

– Полчаса перерыв, у меня. Остальные продолжают работать, – сказал я, встряхивая кисти. Взяв трясущимися руками поднесённую мне кружку с горячим чаем, я тихонько отхлебнул и посмотрел на поднёсшего её офицера. – Сколько мы обработали?

– Семьсот, ваше высочество, – спокойно ответил мужчина в погонах полковника. И я было обрадовался внушительной цифре, но потом увидел его кислую мину.

– Сколько осталось? – на всякий случай спросил я.

– Двадцать восемь тысяч, – поджав губы, ответил военный, и я чуть не взвыл от этой новости. Как-то я забыл, что на одном только линкоре может быть до семи тысяч человек, включая пару сотен одарённых. А тут ещё крейсера, с экипажем до трёх тысяч, фрегаты и корветы… почти весь северный флот. – Всех легкораненых приказали отправлять на передовую для создания оперативного резерва. В противном случае их было бы семьдесят тысяч человек.

– Красота-то какая… – вздохнул я, прикрыв глаза. Да, такими темпами мы и за месяц не управимся. При этом логичность вчерашних предложений императора и Суворова было сложно отрицать. В каждого офицера, особенно если он одарённый, вложено масса средств и времени. Тем более что, если человек здоров, времени на проверку и правку уходит совсем немного. Ломать существующую очередь не имело никакого смысла.

Через пятнадцать часов пришлось остановиться и дать людям отдых, мои ученики и подмастерья валились с ног. Некоторые, вроде Марии и Тарана, храбрились и говорили, что вполне ещё могут работать, но я прекрасно видел, как они истощены, да мне и самому требовался перерыв, хоть и не такой длительный.

– Когда будут видны результаты? – спросил меня тот же полковник, отвечавший за сортировку и ротацию раненых. – Прошу прощения, ваше величество, я понимаю, что требовать от вас невозможного глупо, но люди слышали о чудесных исцелениях.

– И они надеются на чудо, – усмехнулся я. – Будь тут десять, может двадцать человек, и, может, я сумел бы, вложив все силы и мастерство, поднять их на ноги. Но мне приходится в первую очередь концентрироваться на излечении как можно большего числа людей. А результаты… почти всё, кроме пары-тройки совершенно безнадёжных, почувствуют себя значительно лучше уже в течение пары дней.

– Почувствуют лучше? – нахмурившись, уточнил полковник.

– Верно. Мы здесь не столько занимаемся лечением, сколько избавляем от остаточного эффекта диссонанса. Убираем регресс, – ответил я. – Если этого не сделать вовремя, людям будет становиться только хуже… возможно, настолько, что они умрут.

– Это в лучшем случае, – горько усмехнулся полковник, и когда я с удивлением посмотрел на него, поспешил объясниться: – У меня приказ от адмирала создать заградительные отряды, которые будут добивать искажённых. Первые обращения уже были. В основном среди неодарённых, так что мы справились. Но если начнут сходить с ума офицеры, придётся туго.

– Вот как… в таком случае покажите списки уже прошедших лечение, я отмечу тех, кого не удалось стабилизировать, – мрачно проговорил я. Полковник тут же передал мне планшет с открытыми делами больных. К счастью, тут были не только ФИО, но и фото, что позволило быстро найти нужных людей. – Эти.

– Всего трое? – удивлённо спросил полковник.

– Да, у них сложные внутренние повреждения, которые не поддаются быстрой стабилизации, – ответил я и тяжко вздохнул. – Если всё плохо… возможно, им стоит предложить эвтаназию. Быструю, а главное, безболезненную смерть.

– Боюсь, у нас нет возможности носиться с каждым, ваше высочество, – потупил взгляд полковник. – Солдаты и так на пределе, уже поговаривают о бунте мертвецов, раз им терять нечего, так хоть напоследок погулять.

– Это шутка такая?

– Нет, ваше высочество. Мы отделили лагерь подвергшихся диссонансу в самом центре. Чтобы их успокоить, раздали алкоголь и выставили несколько отрядов жандармов, – ответил полковник, не понимая, чего я так хмурюсь. – Расслабятся, да и бунтовать в пьяном виде не особо выйдет.

– Кому такая гениальная мысль в голову пришла? Ладно. И поставили вы охранять их обычных жандармов? – на всякий случай уточнил я, чуть не выругавшись, когда тот кивнул. – Твоё благородие, ты что, во время прошлогоднего теракта искажённых не усмирял? Какие, к чёрту, жандармы? А если кто-то из повреждённых протащил личное оружие?

– Там есть броневики и… – проговорил полковник, но я уже отмахнулся, оглядываясь по сторонам и выбирая, кого из людей привлечь. Отвлекать первую десятку нельзя, я и так еле справляюсь с наплывом пациентов. Бежать спасать рядовых, когда и среди офицеров крайне тяжёлых случаев полно, – глупо, хоть и до обидного жаль людей.

– Княжна, доброе утро, – разбудил я девушку, прикорнувшую рядом с Тараном. Пацанка не сразу сообразила, что происходит, но, увидев меня, вскочила и вытянулась по струнке. – Спокойствие, только спокойствие. У меня будет для вас крайне важное задание: нашим жандармским частям нужно подкрепление и поддержка с воздуха. Вашего звена должно хватить.

– Вы что, ваше высочество, хотите людей… – ошалело проговорил полковник.

– Не хочу. А потому сейчас придётся перестраивать работу лагеря. Ангелина, прости, дорогая, но я вынужден отправить тебя на передовую. Нужно объяснить людям, что мы никого не бросаем, но исцелить всех не выйдет, – проговорил я, обернувшись к супруге. – А вы, полковник, начинайте отбор офицеров из простых людей, так чтобы после лечения они вернулись к своим подчинённым.

– Нам приказали держать здоровых и больных, строго разделив, – нахмурившись, проговорил военный.

– А я вам приказываю делать как я сказал. Если вы не хотите бунта отчаянья, нужно показать и силу, и поддержку людей. А заодно объяснить, что мы не просто так спасаем пока только одарённых, а потому что с них спрос больше, чем с обычных людей, – жёстко ответил я. – И ещё одно… не знаю, как вы это сделаете, но обречённых нужно не просто отделить от лагеря, а вывести как можно дальше. Можно на острова.

– Я постараюсь, ваше высочество, – склонился полковник, и замершая было после отбоя деятельность вновь закипела.

Я вернулся в палатку для приёмов и начал во время лечения объяснять людям, что чудеса просто так не даются, для всего нужно приложить усилия, и лучше гнев и разочарование направить не на своих товарищей, родных и близких, а тех, кто в самом деле виновен. Террористов, бунтовщиков и прочее.

Примерно тем же была занята Ангелина и её съёмочная группа, которая продолжила выполнять согласованный вчера план. Конечно, лишаться сильнейших подмастерьев мне совершенно не улыбалось, но выбора не было. Зато была новая информация на камне от Морозова, и её Ангелина использовала по полной программе.