Иван Пономарев – Легенды Нифлвара. Книга I. Повелитель драконов (страница 17)

За воротами я оказался в мгновение ока. Кликнул расходящихся стражников, которых собрал Дрейк, и приступил к поискам. Следов на снегу не было, их, скорее всего, засыпала метель. Но долго думать, где могли спрятаться беглецы, не надо было. Я повел всех к кладбищу: там еще оставались отголоски минувшей стройки. Высокие сугробы укрыли весь погост, лишь некоторые надгробия показывали свои верхушки. Подле самых ворот расположился домишко проповедника культа Десяти. Чуть поодаль невысокая алтарная статуя аэрия Варсила. Шагах в двадцати красовались новые срубы, а на окраине стоял пустующий сарай. Я побежал к сараю, не задумываясь. Деревянное строение, укрытое остатками соломенной крыши казалось пустым, но это только на первый взгляд.

Внутри него, укрывшись за строительными материалами и всевозможными столами, сидели Дерек, Марк и Бронн. Испуганные до невозможности Марк и Бронн, сразу стали оправдываться, завидив меня и стражу. Дерек лишь виновато глядел мне в глаза. Теперь причина «внезапного» взрыва была выяснена. Нравоучений я проводить не стал в тот день. Отпустил стражу и вернул всех в коллегию. Дерека отправил к матери, которая не стала ждать следующего дня, чтобы прочитать мораль юному пироманту.

Вернувшись в свою комнату только на рассвете, я так и не смог уснуть: было жутко холодно. Поэтому разжег посильнее камин и, укутавшись в меховое одеяло, сидел напротив него и бездумно глядел в пламя. От непонятных мыслей меня оторвал сильный кашель. Прогулка по холоду давала о себе знать. Пока я сидел в попытках согреться, солнце уже стало пробиваться в окно. Пора было заниматься работой, которой теперь прибавилось после пожара, и поэтому первым делом я направился к провинившимся, чтобы отчитать за проступок.

Нотацию троим поджигателям слышала, пожалуй, вся коллегия. Я не мог позволить себе кричать во все горло: кашель давал о себе знать, но все равно был в ярости. Истинную причину произошедшего я так и не выяснил: известные шкодники Марк и Бронн, закадычные друзья, вторили друг другу и рассказывали какую-то нелепицу. Дерек молчал. Наказанием им послужила месячная работа на кухне, в трапезной и уборка стойл.

Несколько дней спустя я заканчивал работу в своем кабинете в преподавательском корпусе, где на трех этажах разместились кабинеты и спальные места всех учителей коллегии. Решил пройтись перед утренней трапезой. Когда же спускался по узенькой винтовой лестнице в центре корпуса, мне на встречу прибежала запыхавшаяся Эолина.

– Адда… Адда больна! – на выдохе произнесла она и оперлась на перила, переводя дух.

– Менестерион уже был у нее? – меня охватило беспокойство.

– Первым делом я позвала его, а потом побежала сообщить вам.

В сопровождении Эолины, я поспешил в здание коллегии.

Поднявшись по лестнице мимо библиотеки, мы оказались возле дверей в мои бывшие покои. Я постучал. После судорожного кашля послышался голос Адды: «Входите!». Мы прошли за стеллажи, заставленные книгами, туда, где находилась кровать.

Адда, бледная с блестящими глазами, лежала в постели, укутанная теплым одеялом. Около постели сидел Менестерион (преподаватель школы Защиты), сгорбленный доброжелательный старичок, лучший лекарь в коллегии. Он был в своем зеленом кафтане с золотой расшивкой и множеством заплаток. В его лысине отражались танцующие языки пламени факелов.

– Как ты? – спросил я у Адды и подошел к Менестериону.

– Все со мной в порядке! Только сильный кашель, – ответила она и раскашлялась. – Как и прежде.

– Госпожа Адда, вам нужен покой, – обратился Менестерион сначала к Адде, а потом развернулся ко мне: – Соворус, я как раз хотел идти к тебе. У госпожи Адды сильный жар, помимо кашля, который донимал ее и до этого. Я дал необходимые настойки и рассказал, какие необходимо заваривать травы.

Я хотел поблагодарить Менестериона, но тут сильный кашель разразил и меня.

– Да уж… Прогулки на лютом холоде до добра не доводят, – заметил он.

– За меня не беспокойся, Менестерион. Что может быть с Аддой? – обеспокоенно спросил я и направился к рабочему столу.

– Пока ничего определенного сказать не могу, Соворус. – ответил из-за стеллажей Менестерион, а затем его голос стал слышен как из-за спины. – Если через несколько дней станет хуже, я буду делать выводы.

Обернувшись, я увидел, что Менестерион направился к выходу.

– Госпожа Адда, покой и только покой. Пейте то, что я рассказал, и старайтесь быть только в тепле, – договорив, он жестом попросил подойти меня ближе.

– Хорошо, Менестерион. Спасибо вам! – ответила Адда.

– Что случилось? – прошептал я, подойдя к двери.

– Я магически осмотрел Адду… И… В общем.., это чахотка, Соворус, – шепотом говорил он исподлобья.

– Чахотка? Как ты просмотрел ее?! – чуть ли не крикнул я, что вызвало любопытство Эолины.

– Что-то случилось? – спросила она, выйдя из-за стеллажей.

Мы, спокойно ответив ей, что ничего не произошло, вышли из покоев.

Разговор наш продолжился только внизу, у Круга обучения. Менестерион остановился возле скамеек в некой задумчивости.

– Я не знаю! Не знаю! – он присел на скамью, сгорбившись. – До этого момента мне казалось, что на нее так влияет местный климат. Ты сам отмечал это.

– Да, мне тоже так казалось, – я вздохнул и присел рядом. – Неужели мы не в силах ничего сделать?

– Это уже запущенная стадия, Соворус. С твоей помощью я смогу купировать болезнь на какое-то время. Не больше. В этом мы бессильны. Если только послать за самой Айлерой Светоносной, но, думаю, что и она не справится.

– Магистр Айлера способна была поднимать на ноги самых безнадежных больных… даже едва умерших… – вспоминал я. – Однако она вряд ли поможет нам, дела ордена для нее, как и для прочих магистров, важнее всего остального… Делай, что можешь, Менестерион, – вздохнув добавил я.

– Хорошо. Но сначала мне нужно съездить за кряж, пополнить запасы: лаборатория же сгорела.

Я кивнул и погрузился в думы. Проглядеть болезнь и довести ее до такого состояния. Как я мог? Впрочем, сейчас это уже было не важно. Мне надо было собраться с силами и рассказать обо всем Адде.

***

321-ого года в начале месяца Солнцеворота поздним вечером я и Дерек сидели подле кровати Адды. Она бледная, словно свежий чистый белоснежный снег, выпавший в самый разгар зимы, лежала под одеялом. Языки пламени свечей и факелов танцевали свой замысловатый танец. Истерический кашель разбивал смертельную тишину. Нам с Менестерионом, хоть я и не был мастером в исцелении, удалось сдержать развитие чахотки. Настои и заклинания помогали, и Адда продолжала заниматься с детьми и с Дереком, пока неделю назад не упала в обморок. С тех пор ей становилось все хуже и ничего уже не помогало.

Дерек со страхом на лице, с трясущимися руками поил мать в перерывах между приступами кашля с кровью. Она позвала нас, чтобы мы посидели с ней всю ночь. Но я понимал, что не только за этим. Дерек не должен был этого видеть, он был еще юн, наивен. С некой надеждой он всматривался в пьющую настой мать и ждал, что он вернет ее на ноги.

Я тоже не терял надежду: водил руками над Аддой чтобы хотя бы попытаться излечить болезнь. Но магия была не всесильной. Адда, после очередного приступа кашля, легла на подушку, я протер платком капли крови по краям некогда алых губ. Лицо ее было чуть теплым. Она ничего не говорила, устало водила потускневшими зелеными глазами от меня к Дереку и обратно ко мне. Смотря на Дерека, она улыбалась, но на глазах проступали слезы.

Наступила ночь. Я стоял возле окна и любовался взошедшей Ан. Она подходила к своей полной фазе. Серые, практически черные облака плыли по небу и закрывали ее свет, который все равно прорезался сквозь них. Двор коллегии пустовал, только статуя императора Тарсана одиноким темным силуэтом возвышалась среди сугробов. Колдрамм спал. Все те же нахохлившиеся домики стояли друг напротив друга.

Созерцание и мою задумчивость прервал дикий кашель Адды. Я быстро вернулся к кровати. Дерек спал, сидя на табурете и положив голову на край кровати. После приступа Адда свалилась на подушку и попросила меня сесть рядом. Взгляд ее был уже не живой, лицо все белело. Я присел и взял ее за руку, та была холодна.

– Соворус… – с трудом начала она, – мы спокойно жили в Ванхолме с Мироном. Сейчас мне почему-то вспомнилось его лицо, голос. Вспомнилась вся жизнь. Мать, которая никогда не рассказывала, кем были наши родственники. Ее лучезарные добрые глаза. Отец, который вечно был за работой на кузне… и погиб там. Первая встреча с Мироном, лунным вечером в переулке у гарнизона. Он был в патруле из Легиона, гордо щеголял в кирасе, маршировал. А затем опешил, заметив меня, – произнесла она, и улыбка появилась у нее на лице. Ее прервал кашель. – Я смотрю на него, Соворус, – с усилием она повернула голову к спящему Дереку, – смотрю и вспоминаю Мирона. Когда ты пришел и заговорил про повелителя, я сразу решила, что не отдам его тебе, ни за что… пусть от этого бы и зависела судьба мира. Но поверила… поверила в то, что ты сможешь нас защитить. Соворус, – обратилась она ко мне и снова закашлялась. От этого проснулся Дерек. – Соворус, обещай, что защитишь его любой ценой! Обещай!

– Я клянусь, Адда, – я ни на секунду не задумался, – клянусь своей жизнью!