Иван Пономарев – Легенды Нифлвара. Книга I. Повелитель драконов (страница 18)

– Что происходит? – спросил Дерек, протирая кулачками глаза после пробуждения.

Обессилившая Адда взяла руку Дерека, а ладонь положила на его щеку. Она, казалось, всматривалась в его лицо, запоминая каждую черту.

– Ничего, мой хороший. Я лишь… прошу тебя быть сильным. Быть, как твой отец. Слушайся… дядю Соворуса.

Дерек понял, что произошло и, наверное, поэтому на его глазах наворачивались слезы.

Тишина. Мертвенно бледная, безжизненная рука Адды рухнула на кровать. Жизнь покинула ее. Дерек поддался истерике. Обнял мать и стал рыдать. Я пытался отвести его от Адды, но он, вцепившись в нее, никуда не хотел отходить и что-то говорил, что именно было не разобрать.

Ранним утром я вынес безжизненное тело Адды из коллегии. Еще было темно. Утренняя прохлада казалась теплее, выглядывавшей из-под покрывала тощей руки. Я отнес ее к кладбищу. У свежевырытой ямы, которую я сделал, как только смог успокоить Дерека, меня ждал проповедник. В серой рясе, с такой же серой бородой, что выглядывала из под капюшона, он стоял и молился, сложив костлявые трясущиеся руки в соответствующем жесте.

Все было сделано, как подобает обряд погребения: Адда была оплакана и положена в землю. Когда проповедник ушел и оставил меня одного около свежего могильного холма, я покрутил над могилой рукой и из камней, разбросанных неподалеку, создал надгробие с красовавшейся там надписью: «Адда Гиблер» и изображением розы. Я не сразу ушел в коллегию, еще постоял над могилкой.

В коллегии была объявлена тризна. Все поминали Адду. Многие в коллегии знали ее, как добрую, стремящуюся помочь всем, женщину.

Эти события не могли не отразиться на Дереке. В тот день в нем что-то сломалось. Когда закончилась тризна и прошло какое-то время, его не веселило ничего: улыбка-то на лице была, но вот в душе… Это же отразилось и на магии. Он не мог сконцентрироваться. Любое заклинание выходило плохо, а вскоре и вовсе перестало получаться. Я освободил его от занятий, как в коллегии, так и с капитаном. Дал ему время оправиться. Но даже после этого у него ничего не получалось.

Тогда я стал заниматься с ним лично. Мы часами медитировали на вершине здания коллегии под сильным ветром, дующим с гор и с моря. Я водил его к месту силы, что находилось у вершины кряжа Северных гор. Там была обустроена каменная площадка, с которой открывался удивительный вид на бушующее море и плавающие в нем ледники.

Мы оттачивали технику и стойки, повторяли магические формулы. Но как только дело доходило до практического применения все рушилось.

В 325 году скончался князь Магнус II. Его похоронили в фамильном склепе, выделанном в горном кряже. Его место занял сын Торбьёрн, который приехал в Колдрамм годом ранее. Верно, Магнус предвидел кончину. Все старосты немногочисленных деревень княжества приехали на поклон новому правителю. И меня обычай тоже обязывал предстать перед новым князем.

Чертог был полон: старосты и стражники сидели за столами набитыми яствами и проводили тризну. Темный зал все также освещал очаг посредине и несколько факелов. Князь Торбьёрн сидел на троне, голова лежала на сложенной в кулак ладони, на пальцах которой поблескивали перстни, а рука опиралась на подлокотник. Молодое лицо, ястребиные глаза, кривой нос, рыжие волосы. Магнусовская порода проглядывалась в нем.

Завидев меня, он встал и развел руки в разные стороны то ли пытаясь обнять меня, то ли просто обрадовавшись моему появлению.

– Архимаг Соворус Марет! – заговорил он звонким голосом. – Я рад вашему появлению!

– Князь! – произнес я и поклонился. Когда выпрямился, продолжил: – Я соболезную вашей утере. Я явился для почтения вас, князь.

Он смолчал. Присел на трон и только потом вновь заговорил с улыбкой:

– А говорят, что маги являются только для предвещания беды. – Торбьёрн засмеялся и собравшиеся в зале вторили ему. Когда все стихло, он продолжил: – Но не будем о суевериях. Присаживайтесь, архимаг, помянем моего отца, – он встал и протянул руку за кубком с вином, о чем свидетельствовал соответствующий терпкий запах. – Вечная память великому князю Магнусу! – крикнул он и поднял кубок над собой.

Старосты и солдаты в голос рявкнули тоже самое, и выхлебнули из кубков. Торбьёрн присел на трон и взглянул на меня. Я не почтил память почившего, слишком долго Магнус портил коллегии жизнь.

– Я почту это за честь, князь! – я вновь поклонился и добавил как можно учитвие: – Но вынужден отказаться.

– Понимаю… не буду настаивать. У вас множество дел, – говорил он. Я кивал в ответ.

Вновь поклонившись, я собирался покинуть чертог, но князь остановил меня:

– Архимаг, постойте! Я знаю, что мой отец относился к коллегии… в общем недолюбливал магов. Мне не хотелось бы находиться с вами в ссоре и рушить связь с коллегией, благодаря которой мы существуем, – говорил князь. – Я могу надеется на мирное сосуществование?

– Можете, князь!

– Тогда я и от вас, архимаг, потребую того же, – сказал Торбьёрн и сверкнул своими глазами. Ничего хорошего его слова не предвещали.

***

Время шло. Все больше ходило слухов о драконах, о надвигающейся войне с эльфами. В народе слухов рождалось больше, чем событий происходивших на самом деле.

Душевная хандра так и не покидала Дерека. Мы тренировались денно и нощно. В нем понемногу просыпалась надежда. Помню после усердной тренировки у него, наконец, получилось кинуть огненный шар. Тогда он, как и я обрадовались.

– Вот и плоды усердных тренировок, – сказал я и вгляделся вниз с площадки места силы. Веяло рассветом. Ночная мгла и прохлада потихоньку уходили.

– Значит, все-таки я могу! – радостно воскликнул Дерек, и повторил свой успех еще больше обрадовавшись этому.

– Не зазнавайся! – осадил я. – Тебе нужно восстановиться. Тогда будут не только огненные шары из рук.

– Хорошо, Совор, – ответил он и поник головой.

Я сразу мысленно себя удушил за сильную строгость и, пытаясь как-то загладить это, спросил:

– Ты не голоден? Я ужасно! С самой вечерней трапезы ничего в рот не клал. От голодных тренировок пользы не будет, – я рассмеялся.

Дерек угрюмо кивнул, подтвердив мои слова, а затем, посмотрев на меня, также рассмеялся.

– Пойдем! Нас уж, наверное, обыскались, – я подхватил сумку, валяющуюся на заснеженной площадке возле большого валуна с рунами.

Дерек взял свою и, накинув ее на плечо, пошел к тропе, ведущей в Колдрамм. Я направился за ним.

Наступало утро нового дня 327-ого года IV века.

В Колдрамм мы спустились уже, когда солнце полностью взошло. Крестьяне кормили кур в своих дворах, завсегдатае выползали из таверны. И только стража выполняла свой доблестный долг по охране самого далекого города в мире. Во дворе коллегии уже мелькали учителя с учениками. Занятия велись полным ходом. Я боялся, что мы опоздали к утренней трапезе.

Пройдясь по двору коллегии, и попутно поздоровавшись со всеми учителями, что встретились нам на пути, мы спешно направились в трапезную, из которой шел манящий аромат чего-то съестного. Подоспели мы к окончанию трапезы. В большом зале столовой в здании коллегии стояло три длинных деревянных стола, за которыми располагались как ученики, так и преподаватели. На каменных стенах висели выцветшие гобелены.

К счастью, Эолина приберегла для нас порции завтрака. Обычная трапеза в коллегии не представляла собой ничего сверхъестественного: самая простая каша или похлебка с мясом, обычный травяной настой или мед, гречишный хлеб. Я и Дерек приступили к завтраку, не теряя ни секунды времени. Только затем Эолина, все время наблюдающая за нами, начала говорить:

– Я боялась, что что-то случилось… Вы ушли, никого не предупредив. Долго ли вы пробыли у места силы? – спрашивала она, сияя своими глазами.

– С полуночи и до рассвета, – с набитым ртом проговорил я и запил кашу настоем, издав, как мне показалось, очень не приятный всхлип. – Не беспокойся Эолина, мы часто будем уходить за полночь туда…

– У меня, наконец, вновь стало получаться, – похвастался Дерек и вытер губы рукавом.

Заметив краем глаза пустую тарелку Дерека, я быстро допил настой и резко встал из-за стола.

– Теперь пора вновь заняться тренировками! Дух тоже должен быть сыт.

– У духа уже колики в животе, – съязвил Дерек.

– Пойдем, пойдем. Нужно продолжить сегодняшний успех, – настаивал я.

– Архимаг! Постойте! – кротко остановила она меня. – Гонец передал мне письмо прямо на рассвете. Письмо отмечено Белым орденом.

– Спасибо, Эолина, я обязательно взгляну, как только окончу сегодняшние тренировки, – кивнул я ей и за шиворот поднял Дерека, который развалился на лавке.

Мы вышли во двор. Возле статуи собралась группа учеников с Кармиллионом. Дерек, заинтересованный в причине сбора, побежал вперед.

Так обычно проходили практические занятия – дуэль учеников или преподавателей. Преподаватель следил за ходом дуэли и обязан быть защищать учеников от разных случайностей.

Поднялся гомон: выбирали, кто с кем будет бороться. Я подошел ближе. В круг образованный как чертой на снегу, так и столпившимися учениками вышел повзрослевший Марк. Курносый, с черными волосами, хитрой ухмылкой. Он пользовался репутацией озорника.

– Ну? Кто решится выйти ко мне? – кричал он из круга задиристо.

Никто не решался. (Дуэль ученика с учеником вообще не пользовалась уважением, в отличие от дуэли с преподавателем).