Иван Поляков – Остров жизни (страница 52)
– Весенние кролики! – глядя на них, с сожаленьем протянул мужчина.
(Кузьма Прохожий. Проходя Авиньон).
Ужин, после пробежка через всю деревню на строительство, после кузница и ещё один урок готовки. Перед Моной стыдиться было глупо, так что можно и переспросить. Отнести, что получилось к будущему её жилищу, снова заглянуть в кузницу, на сей раз, на счёт скоб. Прибежать домой, собрать яйца, забежать на грядки с прополкой. Уже перед самым закатом подмести двор, натаскать воды, протереть окна и плескануть свежей в корыто, отогнать уток и замочить рубашки. Загнать птицу, избавиться от крапивы у пня, нарезать ту уткам, заплутавшую курицу найти и… отбо-ой.
«И пусть меня хоть кто попробует тронуть! Убью на ме…»
«Месте», вероятно, хотела подумать Зое, но не успела. Сон подобрал ставшее вдруг никому не нужным тело, закутал и, поцеловав в лоб, присел рядом, хотя девушка ничего этого и не заметила. Тепло окружило её летающими на розовых крылышках вёдрами, гвоздями, которые не ковались в огненном пекле, а возникали прямо из воздуха.
«Колокольчик?» – заплутавшая мысль. Да, она непременно повесит его над дверью. Точно как в Арлеме, в лавке . Всё само встало на места, и вот он – её дом. Солнце разбивалось золотистыми лучами о конёк. Где же… вот. Ручка задвижки. Скрипнула новая ступенька. Дом представился, покачнулся вдруг и, поднявшись на собственные ноги, побежал куда-то… но Зое не возражала. На крыше ей было вполне так уютно. Тепло. Светло. Зое… Зо-ое…
– Зое!
Резко открыв глаза, девушка дико вгляделась в склонившееся над ней лицо. В утреннем полумраке Гай показался ей бледным. Ещё более напряжённым, чем он был накануне.
Зое с затаённой таской всмотрелась в правильные черты лица. Нос с лёгкой горбинкой, свисающие к бровям тёмные волосы и едва заметная белёсая полоса на щеке. Пробиваясь сквозь мутную мозаику окна, столбы света играли на волосах мужчины, падали на стены и зависали в воздухе, искрясь в парящем соре. Где-то неподалёку протяжно пропел петух.
«… месте! – закончила мысль девушка и прикрыла глаза ладонью, – Ох, боже мой». Кожа была прохладной и влажной, точно утренний воздух.
Новый день нагрянул внезапно.
– Все уже за столом, – первое, что сообщил Гай.
«За столом, следовательно, они уже встали... Все встали, значит, меня не будили. Раз не будили, значит, я проспала и…»
– Всё со мной нормально! – возмутилась ещё до того, как Гай успел что-то сказать Зое.
Приподнявшись на локтях, она откинула одеяло. Загоревшее до бронзы лицо её исказили молнии. Будто дожидающаяся своего часа боль сотней гвоздей вонзилась в лодыжки, поднялась к бёдрам, и оттуда липкими волнами перешла в поясницу. Не удержавшись, девушка поморщилась, подпёрла несчастную спину рукой. Точно как отец.
– И не надо так на меня смотреть!
«Тоже мне нашёлся! Сам бы так попрыгал, раз чем-то недоволен!»
Подав ей нижнюю юбку, Гай по старой привычке отвернулся, что на сей раз ничуть не позабавило. Завязки путались в грубых складках, а тесёмки по какой-то причине напрочь отказывались держаться в одеревеневших пальцах.
«Тоже нашёлся, – мысленно проговорила девушка, вновь откинув лезущие в глаза волосы. – И эти ещё! И почему, спрашивается, мы должны мучиться?»
Очередной петушиный крик донёсся со двора.
Всё так же вслепую Гай передал фартук. Выскользнув, грубая ткань полетела на пол. Девушка наклонилась. Макушка её пролетела в дюйме от стола-табурета. После вчерашнего дня пальцы не гнулись, так что пришлось просто поддеть ткань за край. Она застыла, уставившись на стопы. Только теперь Зое заметила, что спала в обуви. Или… она уже успела натянуть? А когда?
Да, докатились.
– Может тебе ещё полежать? Глаза у тебя… такие.
– Может, – проговорила девушка, с увлечением всматриваясь в протёртую до дыр кожу на носках старых ботинок. «Поняла». Некая пауза проскользнула в последней фразе, и Зое это совершенно не понравилось.
– А что у меня с глазами? – уточнила она непривычно для утреннего часа нежно, точно мурлыча. Кошки они тоже мурчат, а спустя мгновение выгибают спину и, шипя, выпускают когти.
– Ну, они у тебя как у… загнанного ёжика.
«О как».
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
***
Ивес что-то подозревал.
Как это проявлялось? Виду мужчина не подавал. Точно актёр народного театра, он отворачивался и избегал взгляда. Вертел головой один в один сова. Молчал, кивал, сопел, кряхтел, – одним словом, да. Как ни жаль, актёром Ивес был весьма скверным, так что иначе как комичным назвать это было сложно.
На завтрак снова были бобы… вроде. Откровенно, утро Зое помнила весьма приблизительно. Отец, с его обычными причудами и косоглазостью в сторону табурета, жаловался на всех, а мать улыбалась… Крик петуха. Мерно покачивающаяся где-то на краю поля зрения золотая голова и собранная из осколков в ноготь шириной тарелка. Что же на ней было? Девушка не могла вспомнить. Зелень, судя по характерному привкусу во рту и чувству голода.
Конец лета, как и всегда в это время года стрекозы заполонили воздух у водоёма. Фалкет, рыбачивший несмотря на опасность, рассказывал, будто они каждый раз в это время выползали из-под сырой ряски, что, по мнению Зое, их рождала. Дети болот, – наглые и неуловимые, но, по счастью, безвредные, что нельзя было сказать о комара-ах. Уй! От этой заразы в силах были спасти разве что холода.
«Точно бобы, – с неоднозначным послевкусием подумала Зое, прижав желудок. – Или, быть может, фасоль. Я как раз собирала вчера… или это третьего дня было? Полевые головастики, ничего уже не помню!»
Шелест. Едва различимый треск, и пеночка из красного, точно закат, куста вспорхнула в небо. Крупная волна разбивалась о стену разнотравья, заставляя сухие стебли камыша колыхаться. Вода за ними была затянута ряской, и всё ж какое-то движение просматривалось по ту сторону чёрной глади. «Ту-дун», – прозвучало в ушах. «Ту-дун».
Удары крошечных крыльев, точно пульс неба.
«Ту-дун».
«Хррр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р…»
Рука на желудке. Нельзя было сказать, что это за звук, и где он зарождается. Гул, тягучий и раскатистый, казалось, доносился отовсюду. Он сразу же проникал внутрь всякого живого существа, вибрируя холодом на костях. Задрожав, пронизанная кровавыми отблесками, дымка точно заплясала над водой, повинуясь этому звуку. Где-то меж деревьев хрустнула ветка.
Это нельзя было назвать страхом, скорее осторожностью. Предчувствие чего-то нелицеприятного зародилось в животе девушки.
«Бобы. Точно бобы.»
Ускорив шаг, так как нужно было поторапливаться, Зое вскоре перешла на бег. «Гр-р-р-р-Р-р…», – пела вода, и сухой треск, точно копьё, пронзил воздух. Тягучая ветвь ивы дрогнула у воды…
– А змей-то тем вечером корову едва не утащил, – жизнерадостно сообщила Мона, помешивая что-то в котелке.
Удар. Ветка распласталась по стеклу, распушив листья, и вновь отпрянула, подтанцовывая в воздухе. Ветер медленно усиливался, и, судя по тому, какого цвета сделалось небо, погода и не думала разгуливаться. Пока подруга стояла у очага, Зое пробежала пальцами по шнуркам карманов. Завязала она их в итоге кое-как, так что периодически приходилось поправлять. Мгновения оказалось вполне достаточно.
Неопределённый запах то ли бобов, то ли мяса.
«Вот ведь. Видела же, что она чистила-резала. – И сразу: – Так чистила или резала? Ножом давила?» В голове девушки тут же молнией пронеслась дюжина картин её собственной готовки, но там всё было куда как более просто и прозаично. «А, какая разница? Забесплатно, что не подай, – все съедят. Даже моё кое-как съели… или нет».
Ударив себя по лбу, девушка протащила ладонь через лицо. Привести мысли в порядок это не особенно помогло, но совесть её определённо очистилась. Зое сделала всё, что могла. Теперь можно было и поспа-а-ать… нет, спать было нельзя!
– Откуда знаешь? – вопрос про нападение дракона.
Оставив котелок в покое, Мона, розовощёкая и крутобокая женщина с завязанными в тугой узел волосами, принялась резать лук. Лезвие расплылось, теряя всякую связь с действительностью. Наблюдая, Зое подпёрла голову ладонью.
– Да как же, Агата сегодня за молоком заходила. Она и рассказывала. Пенин вчера вечером на поле стадо выгнал, при нём и было. Сам на силу ноги унёс. Возвратился, говорят, глаза, точно факелы, сияют. В крови весь. Ужас! Голень, убегая, о корягу продрал.
Раскрасневшись, Мона чуть было не резанула палец. Она бы это сделала, но руки куда лучше хозяйки знали, что и как нужно делать.
– Сегодня его, кстати, не будет.
«И завтра не будет, – со скучающим видом дополнила Зое. – А если вспомнить излишнюю чувствительность, то и после так же. Главное, чтоб как у Коума не затянулось».