Иван Поляков – Остров жизни (страница 51)
Отец с Жераром были старыми приятелями. Старыми и надёжными. Настолько, что видеться им теперь было уже необязательно. Лично они встречались в последний раз месяцев этак пять назад, и Зое даже не сомневалась: в этом и заключался секрет столь продолжительного взаимопонимания. Грех ведь не воспользоваться.
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
В боку наконец закололо и неприятно запульсировало, точно жаром обдавая внутренности и подпирая дыхание. Немного осталось.
«И ведь одно название – холмы. Валы скорее». Земля как море, которого Зое никогда не видела, мерно поднималась и опускалась. Чуть выше, чуть ниже. «По дороге так и вообще разницы не почувствуешь. Равнина это, а вы холмы-холмы».
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
Наскочив на знакомую и вдруг показавшуюся такой родной калитку, точно оголодавший хищник на бедро жертвы, Зое грозой ворвалась во двор. Мать по ту сторону мутной мозаики накладывала ужин. Лишь слегка приглушённое парой перегородок бурчание отца и золотистые отблески духа похлёбки.
«Фу-у. Не опоздала».
Намётанный взгляд прошёлся по череде замыленных пластин. «Третья слева треснула», – мимоходом отметила девушка. Попыталась запомнить, но тут же забыла об этом благом намерении. За пару часов, что Зое не было, во дворе в сущности ничего не изменилось. Все так же бродили, подрывая клоками растущую траву, куры. Сорный крестоцветник – солнечно сиял на морковной меже, а из-за пня выглядывала крапива, нещадно жалящие всякого, вздумавшего попереть её право на жизненное пространство. Стояла лавка. Дерево её за эти десять лет разошлось, а одна ножка начала подкашиваться, так что после чуда ремонта отца садиться на неё можно было лишь крайне осторожно. Тут они, девчонки, болтали когда-то... Она и Мона. А там, где раньше сидел Бод, теперь виднелся свёрток с гвоздями, которые Зое должна была забрать с кузницы ещё утром.
Плавное движение расправило юбку.
«Заходил, значит, – констатировала девушка, выпрямившись. – И притом недавно».
«Отставший» от отца, пузатый Дамьен наблюдался на одной из рассохшихся кадушек. Удостоив её лишь одним взглядом, карапуз вновь вернулся к окну. Для него Зое, в самом деле, была чересчур старой.
«Опытной», – тут же поправила себя девушка и только для того, чтобы удостовериться в собственной правоте, глянула в том же направлении. За открытым окном покачивалась призрачная, будто сплетённая одновременно из солнечных и лунных лучей голова Авроры. И мальчуган смотрел на неё совершенно очарованный подобной красой. Оттопыренные уши его пылали.
Откинув прилипшие ко лбу, совершенно обыкновенные каштановые волосы, Зое удовлетворённо кивнула.
«Мальчишки, для них не так важно, что конкретно в тебе особенное».
В доме всё было как всегда. Запах чего-то обеденного, настолько смешавшийся со вчерашней поджаркой, что разобрать блюдо не представлялось возможным. (Кабачки, быть может, а возможно и мясо). Бонне расчёсывал шерсть, Гюстав же сидел за столом, выпрямив спину и положив руки на колени. Трудно было не испугаться, когда на расстоянии вытянутой руки глава семейства буквально разделывал обмякшею морковь. Прижав ту под «горлом», мужчина, не спеша, множил жёлтые круги. (Синева под глазами, разлившаяся тенью безумия). Прижимал её свободной рукой и резал, плавно разделяя податливую и тягучую плоть овоща.
Сглотнув свою порцию, Гюстав как бы невзначай отодвинулся. Во взгляде его читался ужас:
– Бабу-уль!
– Что такое, солнышко? – поставив котелок на столешницу, Марта встряхнула тряпку, быстрым и уверенным, привычным движением заткнув её за пояс передника.
Мальчишка покосился на опасного соседа. На лице хозяина дома плясала улыбка безумного. Пепельные волосы его завились в кудри, навроде рогов, в то время как глаза все чернели. Нечто совсем иное, пламя поселилось в их глубине, и, мечась, оно грозило выжечь, изничтожить всё, до чего способно было дотянуться.
– А… можно мне воды?
– Ивес!
Выскользнув, «разделываемый» корнеплод отчаянно промчался у горшка.
– Что?! – лицо мужчины воспылало во мгновение. Вилка и нож, взятые остриём вверх, точно готовые встретить врага, звонко клацнули по буковой доске. Подпрыгнув, тарелка ударила по ней же, но с успехом куда меньшим. Содержимое её расплескалось.
– Твою да, – протянул мужчина, отстраняясь, и, дабы не тратить времени впустую, сразу же и развернувшись телом, – мне, по-вашему, уже и поесть спокойно нельзя?! – Поддев на кончик ножа, хозяин дома продемонстрировал результат собственного труда. – Морковь – жёлтая смерть!
– Ивес, я тут подумала… Ты ведь обещал, что в этом году, ты сам разберёшься со скатертями.
– Я?! – Покосившись на вторую, ещё не тронутую его безумным кулинарным гением морковь, будто та могла укусить, Ивес поспешил отодвинуть тарелку. Мозолистый палец прошёлся по тыльной стороне чуть желтоватого воротника.
– Но дорогая, ты забыла, вероятно, – я как бы не портной. Как и чем, по-твоему, я могу их залатать?
– Дорогой, латать их уже ни к чему, – с нажимом. – Я узнавала, новые в Арлеме стоят пять су.
Взгляд Ивеса непроизвольно метнулся к табурету.
– Да откуда мне их взять?! – Кашель. – Дорогая. Ты же знаешь про наши э-э… временные трудности.
– Ивес!
– Что?!
– Бабушка, а если у нас будет новая скатерть, можно я вышью край? – прозвенел колокольчик.
Улыбка. Марта положила руку так, что, лучащиеся точно солнце, кудри прошли между пальцев.
– Ну конечно, милая. Мы вместе.
– Что?! – взорвался Ивес, но его никто не услышал.
Пустое. Нарочито скрепя глиной, он пододвинул тарелку. Рука его легла на скулу, а вилка, крутанувшись в воздухе, вонзилась в морковное колесо. Хозяин дома затих, заглох, и во взгляде его поселились раздражение и тоска.
***
«Отлично!»
Ну вот. Всё шло как и всегда. Все были в сборе. Всего то и оставалось, что подождать пару минут, и никто после не скажет, когда Зое пришла.
– Зое, а ты что тут делаешь?
Ивес скрипнул морковью. Бонне и Марта отвлеклись от дел, а во взгляде мальчишки проскользнула надежда. Гая в обозрении кухни видно не было. «Полевые головастики, то-то я думала – кого не хватает». Губы Зое растянулись в нерешительной улыбке.
«Шиш ему на неделю!»
Реплика, не столь важно какая, за которой последовал гнетуще тяжёлый, бездонный провал паузы.
Жёлтое колесо распалось надвое. Посмотрев его на просвет и пробурчав нечто нелицеприятное, Ивес пропихнул плоть моркови в глотку и сглотнул. В глазах мужчины, серых и блестящих, проскользнуло подозрение:
– Долго же ты до кузницы добиралась.
Полторы сотни вариантов: именно столько вспыхнуло в сознании Зое. Безумное количество, на обмысливание которого требовался не один час. У девушки не было и мгновения.
– Кузницы, она же…
Дальше дело не пошло.
«На месяц!» – решила для себя Зое, и практически единовременно острый локоть вошёл под ребро входящему Гаю так, что тот выдохнул, со свистом.
– Я к Моне заходила, – уже не тратя времени на размышления, заявила она и упёрлась взглядом, принимая вызов.
Лож конечно. Зое говорила с подругой ещё до завтрака. Говорила непринуждённо – где-то в районе пятнадцати минут. Семнадцать с четвертью, если быть точным. На большее просто не осталось времени, так как нужно было нестись на строительство. К озеру, снова на строительство и срочно на поле.
– А что такого? Давно не болтала.
Всмотревшись в буквально лучащееся честностью лицо, Ивес с усилием затолкал в глотку очередной кусок. Кадык судорожно дрогнул. Тягучая, тяжёлая тень мысли легла на заросшее лицо.
– Дорогой, может, добавки?
Совершенно непонимающе уставившись на супругу, мужчина сглотнул. Брови его заходили ходуном, будто ожили, а шерсть на ободранном затылке начала вставать дыбом.
– Весенние кролики! – Кадык дёрнулся повторно, но уже несколько истерично. Кулак продавил впалую грудь, а рожки на поредевшей макушке растрепались. – Я хищник, разве не видно?! Животное, а им положено есть мясо!
Присутствующие переглянулись. Никто из них не способен был читать мысли, как это делали маги. Никто ни в доме, ни в деревне, ни даже в Арлеме не обладал подобным даром, и все же все присутствующие, единодушно поняли, каким конкретно животным является Ивес.