Иван Петров – Нулевой образец (страница 2)

Артем отшатнулся от окна. Сердце колотилось где-то в горле. Он взглянул на ноутбук, на стопки распечатанных геномных карт. Буквы A, T, G, C вдруг показались ему не кодом жизни, а клинописью на стене какой-то темной, забытой всеми гробницы. Он участвовал в чем-то, чего не понимал. И это «что-то» уже вышло из цифрового мира и встало на его порог. Бледное, в темном костюме, и пахло не полынью Крыма, а ледяным формальдегидом далеких, стерильных лабораторий и чего-то еще. Чего-то старого. Очень старого.

Шторм собирался. Но пока что это был лишь тихий, невидимый глазу ураган в пробирке, в геноме, в данных. И первый порыв этого шторма только что уехал на черном внедорожнике, оставив после себя вкус страха и абсолютной, беспросветной неуверенности в завтрашнем дне.

***

Ночь не принесла покоя. Артем ворочался на растрескавшемся диване, который служил ему кроватью, и прислушивался к каждому шороху в панельном доме. Скрип лифта (вдруг он все-таки работал?), шаги на лестнице, даже бормотание телевизора у соседей – всё казалось зловещим и имеющим к нему прямое отношение. В голове, словно на закольцованной пленке, прокручивались фразы Глеба Сергеевича: «живой носитель», «триангуляция сигнала», «национальная безопасность». Последнее звучало особенно абсурдно. Какая безопасность могла быть связана с аномалиями в «мусорной» ДНК?

Под утро, когда за окном посветлело до цвета мокрого асфальта, его сморила короткая, нервная дрема. Ему приснился Фиолент. Но не тот, солнечный и пахнущий морем, а какой-то искаженный: скалы были неестественно острыми, как зубья гигантской пасти, а вода в бухте стояла неподвижная и черная, будто нефть. И на самой вершине мыса, у Георгиевского монастыря, стояла одинокая фигура в темном костюме, смотрящая вниз, на него. Не шевелясь. Просто смотрящая.

Артем проснулся в холодном поту ровно в семь. Через час должны были привезти оборудование. Мысль о том, чтобы сбежать, мелькнула, но была тут же отброшена как детская. Куда? К родителям в провинциальный город под Воронежем? Их сразу найдут. Да и что он, собственно, нарушил? Ничего. Ему предложили работу. Странную, пугающую, но работу. Отказаться – значит подписать себе приговор в лучшем случае на карьерную смерть, в худшем… Он вспомнил взгляд Глеба Сергеевича. Холодный, как глубины Черного моря зимой.

Ровно в восемь в дверь постучали. Не звонок, а три четких, негромких удара. За дверью стояли двое. Молодые люди в серых куртках-поло, с безразличными, натренированными лицами телохранителей или военных.

– Оборудование для Артема Шумилова. Где установить? – спросил первый, даже не представившись.

Они внесли несколько антистатических кейсов и одну тяжелую, похожую на сейф, стойку. Действовали быстро, молча и эффективно. Через пятнадцать минут на кухонном столе, потеснив кружки и крошки от вчерашнего печенья, стоял компактный геномный секвенатор «НаноГен-7» – машина, о которой Артем мог только мечтать. Рядом, на полу, гудела стойка с матово-черными блоками. От нее шел единственный кабель – к предоставленному ими же защищенному ноутбуку с матовым экраном и отсутствием каких-либо опознавательных знаков.

– Подключено к выделенному спутниковому каналу. Авторизация по отпечатку и одноразовым кодам с этого токена, – один из курьер-установщиков протянул Артему небольшой ключ-брелок. – Все данные шифруются на лету. Локальное хранилище отсутствует. Инструкции и образцы уже в системе. Вам нужно начать в течение часа.

Они ушли так же бесшумно, как и появились. Артем остался один на один с техникой, которая стоила, вероятно, больше, чем вся его квартира за десять лет аренды. Он сел перед ноутбуком, приложил палец к сканеру. Система загрузилась мгновенно, показав лаконичный интерфейс. Ничего лишнего: «Проект «Омега». Задача №1».

Он открыл файл с входящими данными. И замер.

Это были не просто абстрактные геномные последовательности. Это были результаты панорамного скрининга. Описание метода поразило его: забор проб воздуха, воды и почвы с фильтрами нано-размера, способными улавливать следы биологических материалов – клетки эпителия, волосы, микрочастицы. Метод, применяемый в криминалистике высочайшего уровня или в биологическом шпионаже. Данные поступали не из одной точки, а с сетки, наброшенной на весь Юго-Западный Крым – от Севастополя до Балаклавы, от мыса Фиолент до окрестностей Бахчисарая.

Алгоритм, его собственный алгоритм, уже работал, сопоставляя эти свежие данные с кластером «Омега». На карте вспыхивали точки – слабые, фоновые. Следы. Кто-то с обрывком «омега-паттерна» проехал по трассе. Кто-то другой оставил несколько клеток на рынке в центре города. Фоновый шум, как и предполагал Артем.

Но была и другая точка. Не яркая, но устойчивая. Не мигающая, как фоновые, а ровно горящая. Она появлялась в разных пробах, взятых в одном и том же районе. Горный массив на подступах к Байдарской долине, малонаселенная, глухая местность, изрезанная оврагами и останцовыми скалами. Сигнал был слабым, рассеянным, но повторяющимся. Алгоритм присвоил ему вероятность совпадения 78,3%. Для живой науки – ничто. Для охоты – более чем достаточно.

Артем чувствовал, как его руки становятся влажными. Он должен был нажать кнопку «Инициировать углубленный анализ» и запустить программу триангуляции, которая, используя новые пробы (их, судя по интерфейсу, должны были собирать и доставлять круглосуточно), должна была сузить круг. Но его парализовало.

Что или кто был там, в тех горах? Мутант? Результат чьего-то давно забытого эксперимента? Неужели правда существует человек с такой аномальной, «проснувшейся» ДНК? И самое главное – что с ним сделают Глеб Сергеевич и те, кто за ним стоит, когда найдут? Фраза «национальная безопасность» обретала зловещий, инверсивный смысл: не страна защищалась от угрозы, а угроза определялась теми, у кого была власть. И эта «угроза» сейчас, возможно, просто жила своей жизнью в крымской глуши, даже не подозревая, что ее геном стал мишенью.

Внезапно на экране ноутбука появилось окно входящего видеозвонка. Без номера, без идентификатора. Артем, вздрогнув, принял вызов.

На экране возникло лицо Виктора Леонидовича Рощина. Но это был не тот гладкий, уверенный в себе директор. Он сидел в своем кабинете, лицо его было серым, усталым, глаза бегали. За ним виднелись стеллажи с моделями молекул, которые сейчас казались бутафорскими.

– Артем, – голос Рощина был тихим, прерывистым. – Ты уже в курсе нового задания.

– Виктор Леонидович, что происходит? Кто эти люди? Что за «носитель»?

– Слушай меня внимательно, – Рощин наклонился ближе к камере, понизив голос до шепота. – Выполняй всё, что они скажут. Точно, быстро и без вопросов. Это не шутки. Эти люди… они из совсем другой лиги. «Кернос» для них – ширма, легальный вход в область, куда обычным научным институтам хода нет.

– Но что они ищут? – настаивал Артем.

Рощин помолчал, его взгляд скользнул куда-то в сторону, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

– Ты же видел данные «Омеги». Это не просто репарация ДНК. Это… пересборка. Гипотетический механизм, который не просто чинит клетку, а перестраивает её под новые, экстремальные условия. Теоретики говорили о таком. Как квинтэссенция геномной пластичности. Представь вирус, который не убивает клетку, а делает её бессмертной. Или организм, способный выжить в вакууме, под радиацией, без воды. Находка живого носителя – это Святой Грааль. Для кого-то – ключ к бессмертию. Для кого-то – к созданию совершенного биологического оружия. Для них… я даже не знаю. Они платят. Очень много. И они не терпят препятствий.

– Вы боитесь их, – констатировал Артем.

На лице Рощина мелькнула гримаса, похожая на боль.

– Я боюсь за проект. За сотрудников. За себя. Они забрали все исходные данные. Все бэкапы. У них есть доступ ко всему. Артем, они выбрали тебя, потому что ты лучший в том, что делаешь. И потому что ты… управляем. У тебя нет здесь семьи, мало связей. Работай. Найди этот сигнал. И, возможно, они оставят тебя в покое.

Связь прервалась так же внезапно, как и началась. Рощин исчез с экрана. Артем откинулся на спинку стула. Его страх начал медленно, как лава, превращаться в гнев. Управляем. Да, он был управляем. Запрограммированная пешка в чужой игре. Его знания, его любовь к науке, к тайнам жизни – всё это обратили в инструмент для поимки. Для чего? Для вскрытия на столе какого-нибудь секретного института? Для превращения в образец в колбе?

Он посмотрел на карту. Точка в горах все так же ровно светилась. Она была уже не просто аномалией. Она стала личностью. Жертвой.

В этот момент пришло уведомление: «Образцы сектора 7-Гамма доставлены. Начинайте триангуляцию. Ожидаем отчет через 6 часов».

Артем сглотнул ком в горле. Его пальцы зависли над клавиатурой. Он мог нажать кнопку. И стать соучастником. Или… он мог попытаться сделать что-то другое. Что-то безумное.

Он открыл лог-файлы системы, начал изучать их структуру. Шифрование было серьезным, но система отчетности, интерфейс – всё это имело уязвимости. Любая сложная система имела их. Он был не хакером, но он понимал логику. Алгоритм отправлял не только результаты триангуляции, но и сырые данные, мета-информацию о пробах – координаты, время, тип образца.