Иван Петров – Нулевой образец (страница 10)
В «голосе» послышалась горькая, бессильная ярость.
Внезапно глаза Хранителя расширились. Его тело напряглось, датчики запищали тревожно.
Артем услышал шаги за дверью изолятора. Голоса. Он отпрянул от решетки, сердце бешено колотясь. Последняя мысль, слабая, как эхо, донеслась до него:
Артем судорожно ощупал металлический поддон под решеткой. Его пальцы нащупали что-то маленькое, твердое и холодное, как черный лед. Кристаллик засохшей, темной слезы. Он схватил его, чувствуя, как по пальцам пробегает странное, леденящее покалывание.
Шаги приближались. Он пополз назад по тоннелю, изо всех сил стараясь двигаться бесшумно. Кристаллик сжимал в кулаке, и ему казалось, что он ведет его, тянет к выходу, как стрелка.
Он добрался до люка. Сзади, из-за решетки, донесся голос Глеба Сергеевича. Он вернулся раньше срока.
– Увеличить дозу стабилизатора. И подготовить аппарат для забора образца ликвора. Пора заглянуть поглубже.
Артем, сжимая кристаллик так, что тот впивался в ладонь, проскользнул в свой коридор, едва успевая за крышкой люка. Он прижался к стене, затаив дыхание. Робот-уборщик уже уехал. Коридор был пуст. Но дверь его комнаты была закрыта. Ирина не успела ее разблокировать обратно? Или не смогла?
Он подошел к двери. Панель считывания отпечатка. Его отпечаток, конечно, был в системе. Но если дверь была заблокирована изнутри командного центра, сканер не сработает. Он приложил палец.
Индикатор мигнул красным. Доступ запрещен.
Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Он был в ловушке в коридоре. В любой момент мог выйти охранник из соседнего поста или, что хуже, появиться Глеб.
И тогда он почувствовал. Не звук, а вибрацию. Легкую, едва уловимую дрожь в металлической стене рядом с дверью. Внутри стены проходили трубы. И одна из них дрожала сильнее. Он сосредоточился, наложив на реальность тот самый «тепловой» взгляд, которому его научили. Он видел сквозь гипсокартон: труба с холодной водой. И на одном из соединений – мокрое пятно. Конденсат. Течь.
Он не думал. Он действовал инстинктивно. Прижал ладонь к тому месту на стене, где была протечка. Сосредоточился не на тепле, а на холоде. На той ледяной энергии, что иногда пробегала по его жилам после укола стабилизатора. Он представлял, как холод из его руки проникает в стену, в трубу, в воду.
Сначала ничего не происходило. Потом он почувствовал, как кончики его пальцев немеют. А на стене, вокруг его ладони, начал расползаться иней. Тонкий, хрупкий узор из кристалликов льда. Он слышал, как внутри трубы что-то заскрипело, затрещало. И вдруг – глухой удар, и струя ледяной воды под давлением хлестнула из-под гипсокартона прямо на панель управления дверью.
Раздалось короткое замыкание, искры, запах гари. Дверь, издав жалобный скрежет, отъехала на сантиметр и замерла.
Артем отдернул обледеневшую, почти нечувствительную руку и изо всех сил рванул дверь на себя. Механизм, поврежденный водой и холодом, поддался с ужасным скрипом. Он втиснулся в щель и рухнул в свою комнату как раз в тот момент, когда в дальнем конце коридора появилась фигура охранника.
– Эй! Что здесь происходит? – раздался окрик.
Артем, лежа на полу, из последних сил толкнул дверь, и та, скрежеща, кое-как закрылась, заблокировавшись в поврежденном, но закрытом состоянии. Он слышал, как охранник подошел, попытался открыть ее, потом заговорил в рацию.
Артем отполз от двери к кровати, судорожно дыша. Его рука горела холодом и болью. Он разжал кулак. На ладони лежал маленький, черный, как обсидиан, кристаллик. И вокруг него – следы обморожения на коже, которые, на его глазах, начинали медленно, но верно затягиваться.
Он спрятал кристалл под матрас. Его сердце бешено колотилось, но не только от страха. От осознания. Он только что намеренно использовал силу. Чужую силу. И она сработала.
За дверью послышались голоса. Голос Глеба, резкий и требовательный. Потом звук отпирающейся двери – они использовали аварийный ключ.
Глеб вошел первым. Его глаза мгновенно нашли Артема, затем скользнули к мокрому пятну и обломанной панели у двери, к инею на стене.
– Что произошло? – спросил он мягко, слишком мягко.
– Я проснулся от холода, – хрипло сказал Артем, показывая на лужу на полу. – Увидел, что течет вода. Попытался закрыть дверь, чтобы заткнуть. Она ударила током, и я упал.
Глеб медленно подошел, изучая стену, следы инея. Он провел пальцем по замерзшему гипсокартону, потом посмотрел на свою влажную, холодную подушечку.
– Любопытно, – произнес он. – Температура в комнате +22. Труба с холодной водой, +4. Образование инея требует точечного охлаждения до минус двадцати, как минимум. И происходит это за считанные секунды. – Он повернулся к Артему. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим. – Вы что-то скрываете, Артем. Прогресс вашей интеграции с полученным материалом идет быстрее, чем мы фиксируем. Это нехорошо. Для вас.
Он кивнул охранникам.
– Переведите его в камеру повышенной изоляции. Без окон, с усиленным мониторингом. И отмените все контакты с персоналом, кроме минимально необходимых. Ирину Владимировну отстранить от этого субъекта.
Ирина, стоявшая в дверях, побледнела, но не сказала ни слова.
Артема подхватили под руки. Когда его вели мимо Ирины, их взгляды встретились на долю секунды. В ее глазах он прочел страх, но и нечто иное – уважение? Или предостережение? Он сделал то, на что отважилась она. Теперь они оба были в опасности.
Его увели. Последнее, что он видел – как Глеб Сергеевич стоит на коленях, собирая с пола осколки льда в стерильный контейнер, а его лицо озарено не раздражением, а жадным, ненасытным интересом.
Камера повышенной изоляции была именно такой: металлический ящик два на три метра, без мебели, только слив в полу и прикрепленная к стене койка. Свет никогда не выключался. Камеры наблюдения в каждом углу. Датчики на каждом сантиметре тела.
Но у него под матрасом, вернее, теперь уже зажатый в кулаке, был черный кристаллик. И в памяти – карта к вентиляционному тоннелю и слова Хранителя: «Следуй за нитью».
Побег из этой новой клетки казался невозможным. Но теперь у него была цель. И первая, крошечная искра силы, которую он мог назвать своей. Или его – чужой, но послушной.
Глеб думал, что изолировал угрозу. На самом деле он только загнал ее в угол. А загнанный в угол зверь, даже наполовину превратившийся в нечто иное, опаснее всего. Особенно когда у этого зверя в кармане лежит слеза вампира, указывающая путь к его древнему, спящему сердцу.
***
Металлический ящик камеры не просто изолировал от мира – он искажал время. Без смены света, без звуков, кроме гулкого дыхания вентиляции и собственного сердцебиения, Артем начал терять ощущение длительности. Часы? Дни? Он не знал. Его кормили через люк в двери – пресную питательную смесь в тюбике и воду. Все контакты были механизированы. Человеческое прикосновение исчезло. Глеб не появлялся. Наверное, изучал те самые осколки льда.
Но изоляция имела и обратную сторону. Без постоянных уколов «стабилизатора», без экспериментов со светом и звуком, его собственные, чужие чувства начали обостряться в новом, тихом ключе. Боль от их подавления ушла, сменившись странной, холодной ясностью. Он начал различать не просто шумы, а их структуру. Циклы работы систем комплекса: каждые шесть часов – усиление вентиляции, каждые двенадцать – диагностика энергосетей, раз в сутки – отдаленный гул лифта, везущего кого-то на поверхность.
И он чувствовал Нить. Теперь, в тишине и одиночестве, она была не тонкой струной, а скорее канатом. Тугим, холодным, протянутым сквозь бетон и сталь вниз, к тому же изолятору. По нему передавалось не так много – лишь смутное ощущение присутствия и постоянная, фоновым шумом, боль. Но и этого хватало, чтобы не сойти с ума. Он был не один.
Кристаллик слезы он прятал под языком. Странно, но он не таял. Он был холодным, как ментол, и при контакте со слюной отдавал в сознание слабые, обрывочные импульсы – не мысли, а скорее ощущения: тяжесть горной породы, запах влажного мха в пещере, шелест крыльев летучей мыши. И чувство направления. Как будто в его мозгу был встроен компас, стрелка которого не дрогнув указывала на юго-восток, вглубь гор.
Он тренировался. Тихо, лежа на койке, делая вид, что спит. Он пытался сознательно управлять тем холодом, что заморозил трубу. Сначала ничего не выходило. Ощущение было похоже на попытку пошевелить ампутированной конечностью: где-то в глубине память о движении есть, а связи нет. Но он упорствовал. Он сосредотачивался на кончиках пальцев, представляя, как из них вытекает холод, как энергия покидает тело, забирая с собой тепло. Сначала это вызывало лишь головную боль и слабость. Потом, однажды, он заметил, как его выдох в прохладном воздухе камеры стал видимым, не белым, а каким-то сизоватым туманом. И на металлической стойке койки, к которой он неосознанно потянулся, остался четкий отпечаток пальцев, покрытый тончайшим слоем инея. Он быстро стер его.
Он учился и другому – контролировать свои витальные признаки. Техника, которой научила Ирина, теперь работала лучше. Он мог замедлить пульс до 30 ударов в минуту, ввести себя в состояние, близкое к гибернации. Датчики, вероятно, передавали тревожные данные, но, судя по тому, что за ним не врывались, Глеб счел это частью «интеграции» или просто наблюдал, собирая информацию.