Иван Петров – Когда проснется город (страница 10)

Постамент был пуст. Обсидиан исчез. Тьма ушла, и в зале снова появился слабый свет из шахты.

– Мы его разбили, – сказал Кирилл. – Но я не уверен, что это сработало.

Арсений посмотрел на то место, где стоял Александров. Профессор лежал без движения, но его грудь тяжело вздымалась. Он был жив. И Печать Демьяна лежала рядом, расколотая пополам.

– Уходим! – Кирилл поднял Арсения.

– А Анна?

– Я знаю, что ты хочешь сделать, – Кирилл кивнул. – Мы вернемся за ней. Но не сейчас.

Они рванули обратно к выходу из Саркофага.

В этот момент, в том месте, где стояли люди Александрова, послышался их голос. Но это был не грохот перфораторов. Это был человеческий, испуганный голос.

– Что случилось? Я… я не помню, как сюда попал!

Контроль был сброшен. Камень, сердце Города, был разрушен, и его сознание временно парализовано.

Арсений и Кирилл выбежали из тоннеля и поднялись на поверхность, в район Сокола.

Улица была полна. Люди не стояли неподвижно. Они бежали. Но не за ними. Они бежали в панике.

– Что происходит? – спросил Кирилл.

Арсений посмотрел на небо. В небе не было вертолёта. Но в нём висели огромные, чёрные тучи, которые двигались не от ветра, а от центра к окраинам. И под этими тучами…

В зданиях, стоящих по периметру, окна и двери были настежь открыты. А из проёмов, словно в ответ на разрушение Камня, выползали тени.

Город пробудился. Но он был не послушен, как хотел Александров. Он был разъярён.

– Мы его не остановили, Кирилл, – прошептал Арсений, сжимая в руке серебряный амулет. – Мы его только разозлили.

Их ждала битва с рассерженным, живым Городом, а единственная их надежда – раненая Анна – лежала в далёком овраге.

***

Арсений и Кирилл стояли на углу улицы, наблюдая за нарастающей паникой. Разрушение Камня, центрального элемента, должно было остановить Пробуждение, но эффект оказался обратным: оно спровоцировало неконтролируемую, хаотичную ярость Города.

Вместо сомнамбул и послушных исполнителей по улицам теперь метались напуганные, кричащие люди. Но это была не обычная паника. Люди бежали не от них, а от самих зданий.

Арсений прижался к стене дома.

– Что это? – спросил Кирилл, указывая на старый жилой дом напротив.

Стена дома не обрушивалась. Она дышала. Крупные, серые куски бетона медленно сдвигались, обнажая внутреннюю арматуру и трубы, которые, казалось, дергались, как вены. Из трещин в асфальте вырывались фонтаны маслянистой, чёрной жидкости, пахнущей гарью и старым металлом.

– Город бунтует, – прошептал Арсений. – Мы лишили его сердца, и теперь его кровь – коммуникации и инфраструктура – вышла из-под контроля.

Их мобильные телефоны, которые до сих пор не работали из-за резонанса, вдруг ожили, зазвонив одновременно. Звонок был один и тот же: от Анны.

– Анна? Но она же без сознания! – Кирилл посмотрел на свой экран.

Арсений быстро поднял трубку.

– Арсений! – Голос Анны был далёким, слабым, но абсолютно чётким.

– Анна! Что случилось? Мы Камень… мы разрушили Камень!

– Этого недостаточно, – прошептала она. – Я… я активировала связь. Ты должен вернуться. Быстрее.

– Мы едем, – сказал Арсений, прежде чем связь оборвалась.

– Она просит вернуться? – Кирилл был в недоумении. – Но там же Александров! И, вероятно, его люди очнулись.

– Неважно. Она знает, что делать дальше.

Они побежали обратно, к оврагу, где оставили Анну. Бежать по улицам, где из земли росли куски асфальта и свисали оборванные провода, было настоящим испытанием. Арсений сжимал в руке серебряный амулет, и он вибрировал, предупреждая о местах наибольшей опасности.

Они нашли Анну там, где оставили. Она сидела, прислонившись к корням дерева. Рана была туго перевязана, но она была очень слаба. В руках она держала свой телефон, который, видимо, послужил для связи.

– Вы вернулись, – она тяжело выдохнула. – Это хорошо.

– Камень разрушен, – сказал Арсений. – Александров…

– Он жив, – Анна кивнула. – Но он парализован. Разрушение Камня лишило его связи с Глубинной Москвой. Он теперь просто человек. На время.

– Но Город… он сошёл с ума.

– Да. Камень был не только сердцем, но и регулятором. Без него древние защитные механизмы сработали вслепую. Они видят угрозу в самих себе.

Анна протянула руку к Арсению.

– Я не смогу идти дальше. Моя задача выполнена. Я привела тебя в центр. Но теперь ты должен завершить.

– Что завершить?

– Александров не просто хотел разбудить Город. Он хотел использовать его первый вздох. В древнем ритуале Братства, после пробуждения, Город отдает свой первый дар – свою самую мощную защиту. Это Печать Власти. Александров собирался найти её и использовать, чтобы стать абсолютным правителем.

– Где эта Печать Власти?

Анна подняла палец и, с огромным усилием, указала вверх.

– На поверхности. Она спрятана там, где Город видит себя в последний раз перед сном.

– Не понимаю.

Кирилл, лихорадочно обдумывая слова Анны, вдруг вскрикнул.

– Зеркало!

– Что? – Арсений повернулся к другу.

– Московский Кремль! Перед тем, как Петр I перенёс столицу, Москва «смотрелась» в него. И потом, при каждом большом потрясении, Город «отражался» в нём!

– Нет, – Анна покачала головой, её глаза потускнели. – Не в Кремле. В его отражении.

Она указала на планшет Кирилла, на котором была открыта старая карта Москвы.

– Манежная площадь. Прямо перед Кремлёвской стеной, над подземным комплексом. Там, где Александров проводил свои последние раскопки. «Нулевой километр» истории.

– Там находится подземный торговый центр, – сказал Кирилл.

– Да, – подтвердила Анна. – Торговля, суета, современный хаос – идеальная маскировка для того, что не должно быть найдено. Печать Власти находится там. Под Меркатором.

Анна вытащила из-под повязки руку и вложила в ладонь Арсения что-то маленькое и твёрдое. Это был ключ, старинный, бронзовый, покрытый патиной.

– Это ключ от склепа. От тайника, где лежит Печать Власти. Ты должен найти её и использовать.

– И что мне делать с ней?

– Ты должен запечатать Город. Не разрушить, как Камень. А запечатать. Отправить его снова спать. Используй Противопечать, чтобы найти её, и Печать Власти, чтобы запереть.

– А что будет, если это сделает Александров?

– Тогда Город станет его личным оружием, – Анна посмотрела на Арсения с глубокой, почти материнской тоской. – И тогда никто уже не спасется. Никто.

Анна закрыла глаза, её дыхание стало едва слышным.